Потом пишет сообщение. Лисс прячет телефон и чинно кладёт руки на колени. Дневной зной становится гуще и злее, но нам не до погоды.

Двадцать минут мы следим за Лиссом, но ничего не происходит. Наконец, он поднимается и идёт к нам.

— Чем-то я духу скамейки не понравился, — приятель картинно сокрушается и разводит руками. — Недостоин!

— Может, ты и правда не подходишь, — медленно произносит Дина. — Возможно, ты слишком общительный, поэтому не бываешь в одиночестве настолько, насколько нужно, чтобы скамейка сработала. Давайте я попробую.

— Нет, я, — мой тон непреклонен. Я не собираюсь разрешать Дине рисковать. К тому же если она впадёт в ярость, не думаю, что смогу её удержать. Меня-то в крайнем случае Лисс может по голове огреть, если понадобится.

Я на всякий случай оставляю рюкзак с камерой Лиссу и иду к скамейке. Сажусь, мысленно подобравшись, готовый к всплеску холода или ещё чего-нибудь необычного. Но не чувствую ничего, кроме тепла, почти жара. Солнце беспощадно разогрело старое дерево.

Сижу, прислушиваясь к своим ощущениям. Жарко. Потно. Душно.

Чёрная футболка впитывает тепло, и я чувствую себя вялым и бессмысленным. Возможно, всё просто: драки и признания — это совпадение, а тому парню просто напекло голову. Вроде из-за жары люди становятся агрессивными и хуже себя контролируют.

Потом и эти мысли уходят. Меня клонит в сон. Так тепло. Так медленно. Мысли путаются и вязнуть в жаре. Дыхание замедляется. Глаза закрываются, хотя я и стараюсь открывать их снова и снова. Меня заполняет ватный покой, и я почти отключаюсь.

Ведь спешить некуда. Ничего не надо делать. Всё хоро…

Сердце внезапно пропускает удар и вдруг начинает яростно колотиться. Я вскакиваю с места с чётким пониманием того, что нужно сделать: надо позвонить маме. Я всё откладывал и откладывал этот разговор, а надо было просто позвонить. Я ведь так и не извинился за то, что наговорил, уходя из дома пять лет назад.

Я хлопаю себя по карманам в поисках телефона. Он в рюкзаке. Рюкзак вон там. Его надо вернуть.

А нет, он уже здесь.

— Костя!

— Дай рюкзак.

— В чём дело, Кость?

— Дай, я сказал! — зачем он мешает?!

— Костя, с тобой всё хорошо? — женский голос, встревоженный.

Это она, как её… Диана! Моя сестра, да.

— Да, всё хорошо. Мне нужен телефон.

— Зачем?

— Позвонить маме.

— Чтобы что? — настырный не успокаивается и рюкзак отдавать не хочет.

Делает пару шагов назад. Это очень злит. Это бесит.

— Надо, я сказал!

— Костя, ты меня пугаешь… — голос сестры дрожит, и я прихожу в себя.

— Дина, всё в порядке, не пугайся. Я что, так жутко выгляжу?

— Теперь нет, — говорит Лисс, снова подходя ближе. — А только что как будто хотел мне врезать. Но это ладно. Ты на меня смотрел так, будто не знаешь, кто я.

Тру лицо, встряхиваюсь, говорю:

— Прости. Что-то на меня нашло…

— А холодно было? — уточняет Дина, вынимая из сумки свечу и зажигалку.

— Кстати, нет, не было, — запоздало удивляюсь я.

— А зачем ты хотел звонить маме? — спрашивает Лисс, снимая мой рюкзак.

— Поговорить, — после паузы отвечаю я. — Никаких разрушительных порывов, честное слово.

Приятель понимающе кивает и отдаёт мои вещи. Желание звонить и извиняться почти исчезает, переходит в привычный фоновый режим, и я закидываю рюкзак на плечи, не достав телефон.

— Вот теперь видно, что тут что-то есть, — деловито сообщает Дина. — Видите, огонёк темнеет.

Проклятье или призрака мы бы увидели. Что же это может быть? Мысленно перебираю всю информацию, которую узнал от бабушки лично и из её дневников. На прошлой неделе обновил знания, пытаясь выяснить, что за «лисица» встретилась нам в Александровке. Увы, бабушка не знала. Или не сочла нужным нам сообщить.

— Вспомнила! — Дина тоже копалась в дневниках со мной. — Здесь наверняка кто-то умер! Но не стал полноценным призраком, а как бы впечатал в предмет последнее сильное желание, порыв.

— Часть души и воли запечатал в скамейку? — удивлённо уточняет Лисс.

— Что-то вроде, — кивает сестра. — Кость, к тебе желание звонить маме как пришло?

Задумываюсь на мгновенье, потом говорю, как есть:

— Как то, что я давно должен был сделать. Хотел и должен, но как-то не получалось.

— О, видимо, этот рыжий давно хотел прирезать свою подружку, — догадывается Лисс.

— А кто-то хотел испортить машину бывшего или признаться, наконец, в любви. Или врезать старому недругу, — продолжает Дина. — Наверное, этот не совсем призрак побуждает действовать. Даёт решимость на что-то важное.

Киваю. Всё сходится: Лисс не подходит не потому, что недостаточно одинок, а потому, что он ничего не боится. Ему не нужна заёмная решимость: у него своей в избытке.

— А как этого недопризрака вывести? — интересуется Лисс. — А то вдруг он какого-нибудь нерешительного насильника или самоубийцу спровоцирует?

— Кость, ты помнишь, что надо делать?

Я помню.

Следующие два часа мы ищем в окрестных магазинах соль, воду в бутылках, плотный мешок размером с наволочку и дешёвое серебряное украшение. Серебро у нас есть и своё, но после этого ритуала вещь придётся уничтожить, так что стоит поискать замену, которую никому не жалко.

Солнце клонится к горизонту, но не перестаёт нагревать город и людей в нём.

Мы делаем соляной круг, заключая в него скамейку. Выставляем свечи по четырём сторонам. Затем Дина кладёт на сиденье купленную нами сегодня подвеску. Мы с Лиссом одновременно поджигаем свечки «юг» и «север». Сестра начинает читать наговор. Мы быстро перемещаемся и поджигаем «восток» и «запад».

— Вы что тут делаете, а? — резко кричит старушка, распахнув окно на втором этаже.

— Ролик снимаем, — улыбается Лисс. — Для интернета.

Я достаю телефон и делаю вид, что снимаю Дину.

— Немедленно прекратите хулиганить! — не успокаивается бдительная гражданка.

Благо для ритуала нужно совсем немного времени.

— Мы через пять минут закончим, — заверяет Лисс.

— Я щас полицию вызову!

— Не надо, пожалуйста. Мы свечки потушим и с собой заберём, честное слово, — уговаривает Лисс.

— Я спущусь и всё проконтролирую, — грозится старушка.

— Пожалуйста! Просто дайте нам доснять ролик.

Обитательница второго этажа действительно спускается и выясняет у Лисса, чего это мы. Но