факту она весьма скромная, тут так вообще ручеёк. Но сколько этот ручеёк приносит в ВВП Франции, питая все эти терруары…

Мы въезжаем в красивые распахнутые кованные ворота с монументальными колоннами, едем по узкой дороге, над которой склоняются кроны деревьев, и подъезжаем к настоящему в моём понимании шато. Оно похоже и на Де Гранж, но тут есть башенки, а фасад увит плющом.

— Жульен барон, он сделал из своего шато закрытый клуб, — докладывает Родриго, когда помогает мне вылезти из низкой машины.

— Да я смотрю, вы все тут аристократы, — улыбаюсь.

Родриго хмыкает.

— Это огромная финансовая нагрузка. Многие используют по две комнаты в своих замках. Не имеют возможности оплачивать коммунальные платежи, а уж о ремонте перестали и мечтать. Де Гранж тоже загибался.

— Да, мне Пьер рассказал, как один венесуэльский красавчик его спас.

— А что ещё он рассказал о венесуэльском красавчике?

— Ничего, не успел, я убежала с ним танцевать.

— Правильный выбор, сеньорита, — приобнимает меня за талию и ведёт сразу в сад за домом.

Там уже засервирован стол, но людей нет. Не знаю, уместно это или нет, но быстро делаю фото для мамы, здесь фарфор Dior. Она помрёт от красоты.

Только я возвращаюсь к Родриго, как из дома выходит пожилой импозантный мужчина. Это и есть хозяин шато — Жюльен.

Я еле сдерживаю улыбку, потому что у меня жюльен ассоциируется только с белыми грибами и кокотницами.

— А я вас видел, мадемуазель, на балу. Сложно было не заметить, рад знакомству!

— Взаимно, — смущённо улыбаюсь.

— Я бы тоже влюбился, дружище, увидь её в том платье. Вы были украшением бала, ма шери, — продолжает осыпать меня комплиментами грибной барон.

— Я влюбился задолго до бала, Жуль, и платья мне не нужны. Но да, она была прекрасна.

Я поднимаю взгляд на Родриго и укоризненно смотрю. Никогда не привыкну к этим французским пошлым шуткам у всех на виду. И так шутят все возраста.

И только когда он мне улыбается, до меня доходит основной смысл его фразы. И я опять ему верю…

Родриго рассказывает ему о нашем знакомстве в Венесуэле, но уже на французском, и я опять половину не понимаю.

— Антониа, а как вы оказались на балу? — вырывает меня из моего забытья мужчина и жёстко окунает в реальность.

Всем прекрасно известно, что случайных людей там нет, и он хочет узнать, к какому «дому» я отношусь.

— Меня пригласил Пьер Гуэри, — отвечаю полуправду, чтобы никого не ставить в неудобное положение. Но эта вечно сопровождающая полуправда меня доканала уже.

Родриго опять что-то бегло ему говорит на французском, и из дома выходят ещё несколько человек.

Ужин проходит хорошо, все ради меня переходят на английский, я смещаю акцент с своей связи с коньячным домом Парро на свою работу. Все знают нашу компанию, у одного из присутствующих даже будет встреча с нами, и разговор уходит в нужное для меня русло.

К концу ужина за столом и вовсе начинают сплетничать, и Жюльен нам всем по секрету выдаёт подробности жизни Меган Маркл и принца Гарри, о которых узнал на похоронах герцогини Альбы.

Мы многозначительно переглядываемся с Родриго и тихо угараем. Я уверена, что Жюльен просто красуется, но всё равно забавно послушать об этих всех тайнах мадридского двора.

Во время десерта Родриго начинает меня под столом активно наглаживать. Я бы списала всё на опьянение, но мы с ним не пили. Только сделали буквально несколько глотков.

Когда мы возвращаемся в Де Гранж, я чувствую, как сгущается напряжение. Оно почти осязаемое. Родриго включает приглушённый свет, берёт меня за руку и ведёт в пока неизвестную часть дома.

Чувство предвкушения и неуверенности дурмянят голову, а когда мы подходим к лестнице, ведущей вниз, и Родриго оборачивается и смотрит на меня почерневшим взглядом, у меня буквально закипает кровь.

Мы спускаемся в подвал? Оказавшись в холодном каменном помещении, воображение рисует темницы, цепи, и я уже почти явно ощущаю на коже грубую структуру камня.

Когда он вводит код на двери, которой на вид лет триста, я сглатываю, дыхание сбивается, а по бёдрам разливается влага. Он ещё раз оборачивается, считывает моё состояние и запускает внутрь, задерживаясь взглядом на моём декольте.

— Моя главная гордость, — говорит Родриго и включает приглушённый свет.

— Вино? — разочарованно спрашиваю, оглядывая бочки с вином и ряды с коробками вина.

А я-то думала…

— Да. Это настоящая пещера. Здесь у меня выдерживается вино с этого склона. Именно оно и выиграло ту награду. И здесь хранятся мои самые ценные приобретения.

— Понятно. Здорово, — звучать непосредственно у меня так и не получается.

Пока я спускалась в эту пещеру, я зажглась как спичка, и потушить этот пожар у меня не выходит. Я была полна желания и решимости.

Я поднимаю на него взгляд, и в ту же секунду он впечатывает меня в дверь. Да, именно этого я и ждала.

Мы тяжело дышим, смотрим друг на друга. Пересохшие губы раскрываются, я осторожно кладу руки ему на поясницу, выпускаю рубашку, забираюсь под неё и впервые прикасаюсь к нему, как к мужчине. К своему мужчине.

У Родриго железная выдержка, он ничего не делает, хотя я бедром прекрасно ощущаю, что это напускное спокойствие.

Мои руки продолжают изучать некогда такое желанное и знакомое тело, желание полностью контролирует рассудок.

Я отчаянно хочу, чтобы он меня поцеловал, тяну к нему голову, и он склоняется ко мне навстречу.

— Зачем ты приехала, cariño? — Выдыхает в губы.

17-Premier amour

Premier amour Nour

От его близости в голове туман, я сконцентрирована только на своих ощущениях. Я не хочу думать, не могу. Я сама не знаю…

— Зачем ты усложняешь? — Выдыхаю ему в ответ, еле сдерживаясь, чтобы не преодолеть эти миллиметры.

Родриго несдержанно от меня отрывается с выдохом.

Решительным шагом подходит к двери, которую я только замечаю, и отпирает, показывает мне рукой, что ожидает меня.

Мы выходим к бассейну. На свежем воздухе голова начинает соображать чуть лучше.

— Давай я тебе облегчу, — наконец разворачивается и обращается ко мне, — на тебе нет кольца. Ты рассталась со своим женихом?

Чёрт. Я же не отношения выяснять приехала. Я хотела прояснить своё отношение к нему. Я в полнейшем смятении, я ничего не знаю… Я не готова к таким разговорам.

— Нет. Не рассталась, — подхожу к бассейну, сажусь на край, — можно? — спрашиваю прежде, чем опустить ноги в воду. Вода меня успокоит.

— Тебе здесь всё можно.

И как мне расценивать эти слова?

— Родриго, всё