менее разрешилось, и теперь можно… А, собственно, ничего не можно!

С этой мыслью еду в офис, слушая какую-то заунывную классику, пока от моего “не можно” не раздается звонок.

Глава 14

Несколько долгих секунд я сижу и слушаю ускоренный стук своего сердца, колеблясь – брать или не брать трубку, но в конце концов, любопытство пересиливает, да и поблагодарить бы не мешало.

– Слушаю, – набравшись-таки смелости, отвечаю на звонок.

– Получила цветы? – без лишних расшаркиваний, переходит Красавин сразу к делу, а у меня от этого глубокого, чуть хрипловатого голоса озноб пробегает по коже.

– Получила, – направляю всю свою Арктику в лаконичный ответ, но боксерику до фонаря.

– А чего не позвонила? – продолжает, как ни в чем не бывало допрос. Меня это слегка бесит.

– А должна была?

– Ну, хотя бы из вежливости.

А вот это справедливо и заслуживает честного признания.

– У меня нет твоего номера.

– Да ну? Неужели твой информатор не продал? – тянет Красавин насмешливо, тут же заставляя пожалеть об искренности.

– Мы возвращаемся к старым качелям? – уточняю настороженно, задумавшись, а так ли все поняла?

– А мы с них сходили? – следует разочаровывающий ответ.

– Я кладу трубку, – предупреждаю, не видя больше смысла в этом разговоре.

– Подожди – подожди! Цветы-то хоть понравились?

– Понравились. Но твое “наверняка” не сработало.

– В смысле?

– Моих любимых там не оказалось.

– Кто бы сомневался. И какие мы любим?

Вопрос явно с издевкой, поэтому отвечать не особо-то и хочется, тем более, что-то такое личное.

– А зачем тебе знать?

– Любопытство, – бросает боксерик коротко и тут же насмешливо добавляет. – Удовлетворишь?

Мне хочется возмутиться и послать его к черту, но это будет выглядеть до смешного по-ханжески.

– Сибирские Огоньки, если тебе это о чем-то говорит, – парирую с надменной прохладцей.

– Говорит, – следует дразнящий смешок. – Все-таки я оказался прав, любишь ты быть нетакуськой.

О, Господи, дай мне сил!

– Я кладу трубку.

И в самом деле кладу, не зная, что тут еще можно сказать.

Ставлю на беззвучный режим и довольная, сама, правда, не знаю, чем иду на очередной совет директоров.

На волне взбудроженного настроения ко мне приходит парочка дельных идей, позже мы обсуждаем их с командой креативщиков. К себе в кабинет возвращаюсь уже ближе к обеду и вижу кучу пропущенных вызовов.

Пометавшись, решаю все-таки перезвонить. Любопытство, чтоб его!

– Что ты хотел? – начинаю также без предисловий.

– Ты в курсе, что твои Огоньки занесены в красную книгу?

– И что? Ты уже слился? А как же любовь к сложным задачам? – сама не понимаю, куда меня несет, но несет.

– Уела, – раздается теплый, кашемировый смех. – Так что насчет примирительного ужина?

– Зачем? – не вижу смысла ходить вокруг да около, но у Красавина иные планы.

– А разве мы не заключаем рекламный контракт?

– Не смеши, у меня веганский ресторан.

– И что? Думаешь, среди спортсменов нет ваших адептов?

Нет, но зачем это все, тем более, если с тех самых качелей мы не спрыгнули?

– Думаю, это лишнее. И вообще мне надо работать…

– Подожди. Давай так, если я подгоню тебе твои Огоньки, то мы пойдем на ужин. Что скажешь?

Что скажу?

Скажу, что мне под сраку лет, но, похоже, юношеский азарт из этой сраки так и не выветрился. Иначе не знаю, как объяснить короткое:

– Дерзай.

– Отлично, готовь платье, детка! – следует самоуверенный ответ, после чего Красавин сбрасывает вызов, а у меня в душе бразильский карнавал начинает свое шествие. Двухэтажные платформы с перемазанными блестками голыми танцорами и танцовщицами весело шелестят перьями под оглушительную музыку предвкушения.

Мне интересно, что мальчик придумает или точнее, как он выкрутится, потому что в это время года достать цветущие Сибирские Огоньки просто невозможно, будь ты хоть трижды звездой, хоть Господом-богом.

За день я перебираю все мыслимые и немыслимые варианты, но так толком ничего и не придумываю.

Домой мчусь на всех парусах, уверенная, что Красавин так просто не сдастся. В конце концов, претендентами на чемпионский титул становятся не за красивые глаза, а за быстроту мышления, упрямство, силу воли, мастерство и прочее-прочее- прочее.

Боксерик обязательно что-нибудь придумает. Но вот что?

Предполагать решение практически невозможных задач – бесполезное занятие, когда не можешь похвастаться ни богатой фантазией, ни творческим подходом к делу. Прикинув так и сяк, понимаю, что скорее сломаю свой рациональный мозг, чем что-то докумекаю.

Впрочем, зачем оно мне надо? Пусть боксерик думает, а я либо удивлюсь, либо… Разочаруюсь, наверное. В конце концов, как бы там ни было, ожидания есть.

Затаенные, нервные, томительные. Они нарастают с каждым днем, пока на исходе четвертого мне не поступает звонок от курьерской службы.

Честно, я уже даже приготовилась к букету цветов, не цветущих в это время года, но Богдан Красавин… Ну, красавчик он, что тут еще скажешь?! Превзошел все мои даже невозможные ожидания.

Двухметровая картина в стиле романтизм с полыхающим полем Огоньков у подножия тайги, будто кадр прямиком из моего детства, когда родители отправляли меня на месяцок погостить к прабабушке, живущей в селе неподалеку от тайги, и я носилась по горящему оранжевым пламенем полю, распустив свои рыжие кудри, пока бабуля не начнет зазывать на ужин, крича на всю деревню: “Огонечик, айда исть!”.

Вспоминая сейчас, с уверенностью могу сказать, это было лучшее время в моей жизни. Смешливое, вкусное и такое свободное, что даже не передать.

А потом, по мере взросления, простецкое “исть” высмеяли и искоренили, кудри безжалостно обкорнали в ровное, волосок к волоску каре, буйный рыжий сменился на степенный каштановый, умерла бабуля, и все в моей жизни стало такое: степенное, чванливое, выхолощенное. Огонечик быстро истлел и забыл, что когда-то вообще горел.

И только сейчас, глядя на знакомый до боли пейзаж, внутри что-то вновь загорается крошечной искоркой и чувством, будто я снова там, где повсюду ненавязчивый аромат разнотравья, ветер в волосах и непередаваемый вкус счастья, от которого расцветает на губах робкая улыбка, а в сердце – щемящая до слез благодарность.

И пусть мальчик даже не догадывается, какой на самом деле бесценный сделал подарок, я всегда теперь буду смотреть и помнить, что он подарил мне кусочек моего детства, кусочек беззаботной меня.

От созерцания картины отвлекает зазвонивший сотовый. Видимо, поговорки не зря придумали. Как говорится, вспомнишь солнце – вот и лучик. Насмешливое “боксерик” на дисплее доказывает это с успехом.

Втянув с шумом воздух, чувствую, как меня слегка начинает мандражить. Мысленно закатываю глаза. Это же надо – трястись от звонка сопляка! Но ничего поделать с собой не могу.