Мессер с дочкой торговца на втором этаже развлекался? Это когда он в окно от него выпрыгнул и…

— Это в любой день недели… — ворчит Лео: — извини, но ты лучше уточни. А то что ты описываешь… это же обычный вторник для Мессера.

— Ну вот! — закатывает глаза Рудольф: — ты все на него злишься что он твоего магистра бросил, эту как ее? Эвелин?

— Элеонору. И это она его бросила!

— Да какая разница… так что — в кабак заедем?

Глава 7

Глава 7

Монастырь Святой Агаты показался из-за холма, когда солнце уже перевалило за полдень. Серые каменные стены, потемневшие от времени и дождей, приземистая колокольня с позеленевшим медным куполом, красные черепичные крыши, выглядывающие из-за ограды. Вокруг — яблоневые сады, уже отцветшие, и аккуратно расчерченные грядки монастырского огорода, на которых копошились согбенные фигуры в серых рясах.

Место выглядело мирным, почти сонным — словно война, гремевшая в нескольких милях отсюда, обходила его стороной. Над воротами Лео разглядел каменный барельеф: женщина с чашей в руках, склонившаяся над лежащим человеком. Святая Агата, покровительница целителей и страждущих. Лео никогда не был особенно набожным, но сейчас, глядя на эти стены, почувствовал что-то похожее на облегчение.

— Вот и приехали, — сказал он, натягивая поводья.

Рудольф, ехавший рядом, окинул монастырь оценивающим взглядом — так, как солдат оценивает любое строение: можно ли оборонять, можно ли взять штурмом, есть ли чем поживиться.

— Агатинцы, — хмыкнул он. — Знаю я этих святош. Хорошие костоправы, ничего не скажу. Моему Петеру в прошлом году ногу спасли, когда лошадь его приложила. — он почесал шрам на щеке. — Ладно, давай своих калек сгружай. А потом — в кабак. Тут в трёх милях есть «Хромой Гусь», пиво там на вкус как лошадиная моча, но дык… — он пожал плечами: — ужасы войны, чего поделать.

Лео кивнул, стараясь не выдать облегчения. План работал — пока что. Рудольф принял историю про «больных родственников» без лишних вопросов, хотя наверняка понимал, что дело нечисто. Но старое боевое братство — странная штука. Оно не требует объяснений, не задаёт неудобных вопросов. По крайней мере — не сразу.

Ворота монастыря были приоткрыты. Во дворе виднелось движение — серые и коричневые рясы, мелькающие между зданиями. Несколько телег, явно не монастырских, стояли у длинного одноэтажного строения с широкими дверями — госпиталя. Беженцы, раненые, те, кому больше некуда было идти.

— Кристина, — Лео повернулся к ней, понизив голос. — Справишься?

Она кивнула, и в глазах её мелькнуло что-то — понимание, может быть, или благодарность. Или просто облегчение от того, что их маленький обман подходил к концу.

— Справлюсь, — сказала она тихо. — Займи его подольше. Мне нужно время, чтобы всё объяснить.

— Объяснить что? — Рудольф подъехал ближе, и Лео мысленно выругался. У лейтенанта был слух как у летучей мыши.

— Монахам, — быстро ответила Кристина, не моргнув глазом. — Объяснить, какие травмы у раненых. Ожоги магического происхождения требуют особого ухода, знаете ли. — она улыбнулась Рудольфу той же светской улыбкой, которой улыбалась Ладани. — Вы же не будете возражать, если я задержусь? Женщине не пристало в кабаках сидеть.

Рудольф хмыкнул, оглядев её с головы до ног.

— Как скажете, благородная дейна. Штилл, и как ты при своем простецком обращении такую девушку себе нашел? Цени. — он развернул коня. — Ференц! Берёшь троих и остаёшься тут. Присмотри за дейной, пока она с монахами возится.

Молодчик с усиками открыл было рот — явно хотел возразить — но наткнулся на взгляд Рудольфа и промолчал. Только желваки заходили на скулах.

— Слушаюсь, лейтенант.

Лео обменялся с Кристиной быстрым взглядом. Четверо «Алых» при ней — не лучший расклад. Но лучше, чем весь десяток. И Ладани, судя по всему, не из тех, кто режет женщин без приказа. Хотя…

— Кристина, — сказал он вполголоса, наклонившись к ней. — Если что-то пойдёт не так…

— Я знаю, — она положила руку ему на плечо, и со стороны это выглядело как прощание любящей жены с мужем. — Иди. Я справлюсь.

Телеги въехали во двор монастыря. Лео видел, как молодой монах — худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами — подошёл к первой телеге, откинул парусину. Увидел Мартена, парнишку со сломанными ногами, обожжённую магессу в бинтах. Лицо его не изменилось — он явно видел и худшее. Просто кивнул, махнул рукой кому-то у госпиталя.

— Носилки! — крикнул он. — Трое тяжёлых, двое средних!

Кристина спешилась, подошла к монаху. Заговорила с ним — тихо, быстро. Лео не слышал слов, но видел, как монах кивает, как хмурится, как смотрит на телегу с раненой магессой.

— Штилл! — голос Рудольфа. — Ты едешь или как? Пиво само себя не выпьет!

Лео в последний раз посмотрел на Кристину. Она стояла спиной к нему, объясняя что-то монаху, и её рыжие волосы горели медью в полуденном солнце. Потом он развернул коня и поехал прочь.

«Хромой Гусь» оказался именно таким, каким Лео его себе представлял — покосившаяся двухэтажная постройка на перекрёстке дорог, с облупившейся вывеской, на которой когда-то был нарисован гусь. Сейчас от птицы осталось только бесформенное пятно, но название, выжженное на доске над дверью, ещё читалось. На этом же перекрестке торчал одинокий дуб, с нижних ветвей которого свисали три тела, на плече у одного уже сидел ворон, что-то выстукивая клювом через мешковину на голове у повешенного.

Во дворе стояли лошади «Алых» — те, что не остались у монастыря. Из открытого окна второго этажа доносился женский смех и звон посуды.

— Располагайся, — Рудольф спешился, бросил поводья одному из своих людей. — хозяин, конечно же, оказался лазутчиком Арнульфа, чертово семя, да еще и дезертиров укрывал и краденым приторговывал… и выпить нашим не налил.

— За что его и повесили. — понятливо кивнул Лео. Некоторые вещи не меняются, а если ты владелец придорожной таверны на перекрестке, то уж должен понимать кому налить и с кого спросить, а кому — подарить. И выпивку и пожрать и даже девку подогнать если есть симпатичная. И не дай боже перечить дейнам офицерам, а то вдруг как невзлюбят они тебя и… нет, конечно, по беспределу никто тебя убивать не станет, но ведь если хорошенько копнуть, то любой кабатчик краденным приторговывает,