строгим лицом. Они замерли, уставившись на меня. На мой такой же белый, но мятый халат и на сумку с красным крестом.

– Он укол моей бабушке сделал, – сказал Игорь, – ей стало легче, она дышит.

– Коллега я, – буркнул я, пытаясь протиснуться мимо них к лестнице. – Частная практика.

Боже, что же я ляпнул!

Ее брови поползли на лоб. В 1981 году словосочетание «частная практика» звучало так же дико, как «персональный компьютер». Разве что стоматологи в этом статусе как-то существовали, открывая редкие платные кабинеты.

– Что? Стойте! – крикнула она мне в спину, когда я уже перепрыгивал через три ступеньки. – У нас вызов на острый астматический статус! Какой еще коллега? Ребята, держите его! Это мошенник какой-то!

Глава 7

Адреналин ударил в кровь почище любого разряда, заставив забыть про хромую ногу и шестьдесят лет в паспорте. Я летел по лестнице, как молодой десантник, а в ушах молотом стучало эхо женского крика: «Держите его!». Мой «идеально выверенный план» рассыпался, как трухлявая изоляция на старом проводе. Короткое замыкание по всем фронтам. Я вылетел из подъезда, едва не сбив с ног старушку с авоськой, и чуть не врезался в серый милицейский китель.

Прямо передо мной стоял участковый. Молодой, лет двадцати пяти, с усами, которые он, видимо, отращивал для солидности, но они делали его похожим на старшеклассника, пришедшего на утренник в костюме гусара. Он лениво оперся на перила крыльца, явно скучая на своем посту.

Мое появление его взбодрило.

— Гражданин, что за спешка? — начал он, но договорить не успел. Из подъезда вывалились санитары «скорой». Врач, конечно, осталась со старушкой в квартире. А то вдруг я ее отравил!

— Вот он! Держите его, товарищ милиционер! Он представился врачом, что-то вколол больной! Он не врач!

Участковый тут же выпрямился, его лицо из скучающего стало серьезным.

— А ну, стоять! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Документики предъявите, гражданин!

Я молча огляделся. До арки, ведущей во дворы, метров тридцать. Шанс был. Небольшой, как зазор в свече зажигания, но он был.

— Я вам говорю, это недоразумение, — пробормотал я, медленно пятясь назад.

— Недоразумение в отделении выяснять будем, — отрезал милиционер, начиная двигаться ко мне. — Пройдемте, гражданин! И снимите маску!

Вместо того чтобы поднять руки, я рванул с места. Проклятая нога отозвалась тупой болью, но сейчас было не до нее. Бег получился не слишком изящным, но быстрым. За спиной раздался удивленный выдох милиционера, а затем топот и крик: «Стой, стрелять буду!». Врать он мастер, конечно. Когда это наша советская милиция стреляла средь бела дня по безоружному? Но звучал он, конечно, убедительно. Я нырнул в спасительную тень арки.

Пробежав дворами, мимо сохнущего на веревках белья и детской площадки с ржавыми качелями, я выскочил на небольшую улочку. За спиной все еще слышался топот и свисток. Нужно было где-то затеряться, раствориться. И тут я увидел то, куда стремился. Овощной магазин. Обычный советский овощной, с выцветшей вывеской и характерным запахом, который чувствовался даже на улице. Не раздумывая ни секунды, я влетел внутрь, едва не сбив с ног женщину с сеткой картошки. Можно пробежать насквозь и выйти через грузовые ворота или спрятаться на складе.

Внутри было полутемно и пахло землей. За прилавком дремала грузная продавщица, у кассы стояла небольшая очередь. Я метнулся вглубь торгового зала, ища глазами хоть какой-то выход. Вот невзрачная обитая металлом дверь с какой-то табличкой. Не обращая внимания на удивленные взгляды, я дернул ручку. Заперто. Черт.

— Эй, мужчина, вам куда? — окликнула меня продавщица, вынырнув из своей дремы.

За моей спиной, на входе в магазин, показалась красная фуражка. Я навалился на дверь всем телом, и она сразу распахнулась Угу, а я ее пытался в суете на себя открыть. Я влетел в маленькое помещение и захлопнул за собой дверь, увидев на ней засов. Задвинул его в самый последний момент, когда в дверь уже начали колотить. Сбросил халат и маску, прямо на пол. Больше не нужны.

— Откройте! Милиция! Откройте, я сказал!

Удары становились все яростнее. Дверь ходила ходуном. Я оказался в ловушке. Это был тесный кабинет: старый стол, заваленный накладными, сейф в углу и пыльное зарешеченное редкой арматурой окно, выходящее на задний двор. Вот зараза, не повезло! Сейчас он выломает дверь, и мое путешествие во времени закончится в камере предварительного заключения образца 1981 года.

А что, если?..

Я прижался спиной к хлипкой двери, чувствуя, как она прогибается под ударами, и уставился в окно. Я вложил в этот взгляд все свое желание. «Откройся. Ну же, давай. Работай, чертова аномалия!». Я не просто желал, я требовал, я приказывал этому куску пространства-времени подчиниться мне. Спаси меня.

И оно подчинилось.

Стекло подернулось знакомой рябью. Рама засветилась мягким, неземным светом, который отразился в пыльных бумагах на столе. За окном вместо унылого советского заднего двора с мусорными баками начала проступать другая реальность. Я увидел асфальт, новее и темнее. Увидел припаркованные машины, блестящие и чужие. А потом я увидел людей. Люди в черной форме, в шлемах и с пистолетами-пулеметами за спиной. Полиция. Они жестко крутили руки каким-то смуглым торговцам у овощного ларька, который выглядел совсем иначе. Современный ларек из пластика и металла.

Дверь за моей спиной затрещала, и в ней появилась щель. Еще один удар, и она слетит с петель.

Я не колебался. Не было времени думать, куда я прыгаю и что меня там ждет. Там было будущее. Мое будущее. Любой вариант там был лучше, чем советская тюрьма здесь. Я оттолкнулся от двери, вскочил на подоконник, зажмурился и прыгнул в свет.

***

Приземление было жестким. Асфальт 2025 года оказался куда тверже, чем я ожидал. Я вывалился из сияющего окна прямо на тротуар, проехавшись на боку и ободрав ладонь. В ушах еще стоял треск выламываемой двери из прошлого, а перед глазами уже мелькали черные берцы и камуфляжные штаны.

Голова гудела.

— Дед, ты откуда свалился? Совсем одурел? — пробасил надо мной молодой голос, лишенный всякого сочувствия.

Я поднял голову. Надо мной нависал явный боец ОМОНа в полной экипировке: шлем, легкий бронежилет, «Клин» за спиной. Лицо скрыто под балаклавой, видны только холодные, внимательные глаза. Рядом его товарищи заламывали руки каким-то смуглым парням у современного ларька, сверкающего пластиком. Запаха гнилой капусты из 1981-го и в помине не