у стены ведро. Оно с оглушительным грохотом покатилось по полу, расплескивая мутную, вонючую жижу.

Марина не отступила, хотя очень хотелось.

- Подписывай, - процедил Корнелиус. - И убирайся из этого дома. Мне не нужна пустоголовая вдова брата, сующая нос не в свое дело.

«Пустоголовая».

Марина едва не фыркнула. Семь лет она отвечала за технологический контроль на одном из крупнейших кондитерских комбинатов страны. Выявляла подмену сырья, разбиралась в отчетах и знала десяток способов заставить самоуверенного начальника признаться во лжи.

Этот надушенный павлин ее еще не знал.

Но сейчас она была заперта в подвале, едва держалась на ногах и понятия не имела, как устроен новый мир. Поэтому прежде всего следовало выбраться отсюда. Разбираться с наследством и деверем она будет потом - желательно после плотного обеда и в помещении без крыс.

Марина опустила взгляд на свиток.

Подняла его, развязала шнур и развернула пергамент. Чужая память помогла разобрать витиеватые строчки. Отказ был составлен наспех и настолько нагло, что даже она заметила несколько опасных несоответствий.

Корнелиус протянул ей перо.

- Подписывай.

Марина взяла его, обмакнула в чернила и склонилась над пергаментом.

Корнелиус расслабился.

Тогда она отбросила перо в сторону.

- Нет.

Он несколько секунд молча смотрел на нее, словно не поверил собственным ушам.

- Что ты сказала?

- Я не подпишу это здесь.

- У тебя нет выбора.

- Ошибаешься. - Марина постучала пальцем по пергаменту. - Без королевского нотариуса и двух свидетелей такой отказ ничего не стоит. Любой суд признает, что подпись получена под принуждением, и аннулирует бумагу на первом же слушании.

Она понятия не имела, существовал ли здесь королевский нотариус. Но при слове «свидетели» в сознании всплыло воспоминание Марибель: скучный старик в красной мантии, зачитывающий брачный договор.

Значит, законы здесь все-таки были.

И реакция Корнелиуса это подтвердила. Он побледнел так, что на виске стала заметна синяя жилка.

- Откуда ты…

Он оборвал себя.

- Чего ты хочешь?

- Для начала - выйти отсюда. Меня вернут в мои покои, дадут вымыться и накормят. Затем ты вызовешь представителя магистрата. Я подпишу отказ при свидетелях, если документ будет составлен правильно.

- Если?

- Именно. - Марина улыбнулась. - И молись, чтобы все прошло гладко. Иначе ты еще пожалеешь, что не придушил меня в этом подвале.

Взгляд Корнелиуса стал тяжелым.

Марина ждала удара. По телу Марибель пробежала предательская дрожь - слишком хорошо оно помнило, чем обычно заканчивалось мужское раздражение.

Но Корнелиус не ударил.

Он выхватил у нее пергамент, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась каменная труха.

Снова лязгнул засов.

Марина осталась одна, в темноте. Без еды, воды и единой родной души в радиусе, вероятно, нескольких вселенных.

По всем законам жанра ей следовало разрыдаться.

Вместо этого Марина рассмеялась.

- Ну что, Марибель, - сказала она, - добро пожаловать в клуб женщин, которых мужчины стабильно недооценивают. У нас тут весело.

За ней пришли через полчаса.

Двое слуг вывели ее из подвала, старательно избегая смотреть в глаза. Один нес фонарь, второй держался на шаг позади и то и дело бросал на баронессу опасливые взгляды.

Замок выглядел не столько богатым, сколько старым и запущенным. Штукатурка осыпалась, ковры протерлись, в коридорах пахло дымом и сыростью. Если это и было наследство, то весьма сомнительное.

Ее отвели в покои на втором этаже.

Комната встретила затхлым воздухом и холодом. Зато здесь имелись кровать, камин, кувшин с водой и дверь, которую запирали только изнутри.

Через несколько минут служанки принесли таз с теплой водой, чистое платье и поднос с едой: жидкую похлебку, темный хлеб, два мясных пирога и ломоть молодого сыра.

Марина жадно выпила два кубка воды. Затем остановилась, прислушалась к себе и заставила сбавить темп. После голода нельзя набрасываться на еду - организм Марибель и без того едва справлялся.

Она медленно съела похлебку, половину пирога и только тогда почувствовала, что перестала дрожать.

Ополоснув лицо и руки, Марина взяла со стола серебряный поднос и поднесла к окну.

Из мутного отражения на нее смотрела незнакомая женщина.

Круглое лицо с покрасневшими глазами. Тяжелые щеки, а на левой скуле багровел желтеющий по краям синяк.

Марина коснулась его пальцами.

В памяти тотчас вспыхнуло лицо Дориана. Пьяная ухмылка. Резкий взмах руки и удар.

Она отвернулась от подноса, стискивая зубы.

- Вот, значит, как ты жила, - тихо сказала Марина.

Ей ответил лишь треск разгорающихся в камине поленьев.

Она снова посмотрела на отражение. Марибель действительно не была красавицей. Но за отеками и болезненной бледностью угадывались мягкие черты и большие внимательные глаза. Не безнадежно. Совсем не безнадежно.

- Ничего, - сказала Марина женщине в серебре. - Будем работать с тем, что есть. Для начала выспимся, вылечимся и выясним, чем нас кормили. А потом уже займемся остальным.

Она помолчала и добавила:

- Зато мы баронесса.

Последний кусок пирога оказался холодным, но неожиданно вкусным. Марина как раз доедала его, пытаясь определить состав теста и удивляясь привкусу незнакомой пряности, когда дверь тихо скрипнула.

На пороге появилась пожилая служанка, которая до этого приносила ей воду. Женщина нервно теребила край передника и смотрела на Марину с непонятным выражением.

- Госпожа баронесса, - произнесла она после короткой заминки. - Представитель магистрата уже прибыл.

Марина отложила пирог и вытерла пальцы салфеткой.

- Так быстро?

Служанка опустила глаза.

- Господин Корнелиус посылал за ним еще вчера.

Значит, отказ от наследства подготовили заранее.

Возможно, даже раньше, чем Марибель оказалась в подвале.

- Понятно, - тихо сказала Марина.

- Новый хозяин ждет вас внизу, в большой зале.

Новый хозяин.

Интересный титул для человека, который еще не получил наследство.

Марина медленно поднялась, расправила складки чистого платья и посмотрела на свое отражение в серебряном подносе.

- Что ж, - произнесла Марина. - Посмотрим, что я смогу для себя выторговать.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Марина улыбнулась служанке так тепло, как только могла себе позволить после всего, что с ней произошло.

- Лина, - произнесла она, вспоминая имя служанки. - Спасибо, что принесли воду… Что ж, не будем заставлять уважаемых господ нас ждать.

Спускаясь по щербатым каменным ступеням, она чувствовала, как гулко колотится чужое сердце в чужой груди. Ее охватил азарт, который в прошлой жизни помогал ей на сложных переговорах. От результата предстоящей встречи зависело слишком многое.

Оставаться в этом доме, как в клетке, было опасно