Он вновь посмотрел на видение младенца на руках, но оно жухло и осыпалось по краям; испарялось, как роса на траве.

Младенец. Тьма. Боярышневая роща. Старый чародей. И имя, прошёптанное, словно заклятье. Он гнал сонливость, но та одержала верх и во сне явилось видение.

Вдоль расселины в скале бредёт медведь. Из-за его спины выскальзывает гадюка. Она обвивает лапы медведя, касается его причинного места, переползает на спину и венцом свивается вокруг головы. Медведь поднимается на задние лапы и прихлопывает гадину. Он переламывает змее хребет, но та успевает вонзить ядовитые клыки в медвежью лапу. Медведь вместе с гадюкой рушатся в скальную расселину и исчезают там. Скала смыкается с грохотом, превращающимся в похоронный звон, который пробуждает спящего.

Вокруг всё ещё царила тьма и его глаза снова затопили слёзы.

Он расставил по местам полученные обрывки — фишки в загадочной игре — и стал мысленно двигать их, пытаясь обнаружить связь: смертная тьма, гибельный боярышник, старый чародей, звёздное дитя, камень с прорезью, медведь и змея. Эти образы неистово вертелись в его голове, будто карты Таро, искажённые шарлатанами и отданные на потеху глупцам. Ни одной из них не удавалось истолковать. Как видно, эта загадка слишком уж замысловатая, чтобы её распутать.

— А как, — спросил он у себя, — обошёлся с подобным узлом царь Фригии? Ибо тут ему невольно припомнилась эта история, впервые услышанная ещё от старого центуриона, с которым они сдружились за выпивкой. Разве царь пытался распутать тот узел? Нет, он рассёк его мечом и навеки разделил клубок.

Меч! И, вместе с последним образом, к нему явился ответ, как это обычно бывает с разгадками — в озарении напоследок. Меч связывал младенца и камень, медведя и гадюку. Его сотворили из земли и воздуха, огня и воды; это была человеческая магия, куда мощнее его собственных мелких хитроумных проделок.

Теперь он узнал, кем является, кто его поцеловал и как зачаровал. Путы боярышника более не могли удержать его. Он произнёс имя владычицы этой магии и навеки разорвал их связь.

— Нимуэ, — вскричал он и прикрыл глаза от внезапно засиявшего света.

— Старик, дряхлый жалкий любитель загадок, — насмешливо зазвучал гортанный голос. — Всегда так назойлив. Понадобились сотни лет, чтобы раскрыть меня, но теперь ты морщинист и целомудрен, словно веточка майского дерева. Мне уже не страшны твои ухаживания. За минувшие годы моя магия превзошла твою. Жалкий старик, ты ещё жаждешь поцелуя в награду?

Она рассмеялась вновь. Затем, в недоумении, что он продолжает молчать, сбросила накидку и тут же стала видимой.

Под древним боярышневым деревом, расщеплённым, будто от молнии, лежала груда тонких белых костей. Пока она смотрела, кости сами собой сложились в мудрёный магический узор: человечек, скрестивший руки на груди. Внезапно останки залило светом, подобным звёздному сиянию, и в один миг всё исчезло: и кости, и свет.

перевод — Sebastian