кухню и разложила их на столе, понимая, что до выхода на работу нужно, как минимум, их прочесть. Работа есть работа, я не привыкла откладывать дела, если есть время ими заняться. Мой последний бывший называл меня гиперответственной, и в его устах это не было комплиментом. Что поделать… работа дает уверенность в завтрашнем дне, какую не способен дать ни один мужчина. Жизнь убедила меня в правильности такого подхода.

Зачитавшись документами, я совершенно потеряла счет времени и, когда подняла взгляд на часы, поняла, что через десять минут нужно уже быть в машине. Закинув бумаги обратно в папку, я поспешила в комнату. На голове у меня творилось черт знает что. Мое пышное боб-каре напоминало пчелиный улей. Обычно я укладывала волосы феном или подкручивала с помощью крупной плойки, но сейчас на это не осталось времени. В ящике тумбочки я нашла старый ободок, который надевала только на пробежки, и убрала им волосы. Макияж ограничился парой взмахов кисточкой с пудрой, румянами и прозрачным блеском.

Схватив папку с документами, сумку и ключи от машины, я бросилась вниз по лестнице. Вот как так выходит, что когда у меня вдруг появляется лишний час утром, вместо того чтобы спокойно собраться, приходиться бежать, пропуская по две ступеньки? Хорошо, что хотя бы машину я припарковала у подъезда. Пока мой дом не был полностью заселен, с этим проблем не возникало. Вот только я не учла, что в такой холод придется ее долго прогревать и, когда я выехала на главную дорогу, то оказалась в медленно движущемся потоке направляющихся на работу москвичей.

Где-то на полпути к офису я поняла, что безнадежно опаздываю, но, когда решила позвонить начальнику, к своему ужасу, не обнаружила в сумке мобильный. Я так и не сняла его с зарядки… Черт!

Неожиданно вернулось то самое неприятное тревожное чувство, будто что-то случилось. Нет, глупости, а вот если не потороплюсь – точно случится. Босс будет в ярости. Он не терпит опозданий, и может спустить это только в крайнем случае, однако сегодня я даже не смогу предупредить о своей задержке.

На офисную стоянку я въехала через полчаса после начала рабочего дня и еще десять минут искала парковочное место. Моя фирма находилась на тринадцатом этаже большого офисного здания, которое мы с коллегами между собой называли «стекляшкой». Кроме нашей организации здесь располагались сотни других компаний, из-за чего «стекляшка» напоминала большой муравейник с тысячами суетящихся сотрудников. Один такой сотрудник как раз налетел на меня в лобби первого этажа. Мужчина чуть не сбил меня с ног, но даже не извинился. «Дурацкий день, чтоб его», – подумала я и бросилась к лифтам. Пока кабина ползла вверх, я взглянула на себя в зеркало: не лучший вид, но, может быть, оно и к лучшему? Так мне будет проще оправдаться перед начальником.

Двери лифта распахнулись, и я шагнула на свой этаж. Мне хотелось проскочить за мой стол как можно незаметнее, хотя в огромном опен-спейсе1 это представлялось затруднительным. Стоило мне попасться на глаза администратору Елене, как она громко возвестила о моем присутствии:

– Лина! Наконец-то! Мы тебя потеряли!

– Да… Пробки. Еще машина не заводилась, а потом парковка… – пытаясь отдышаться, ответила я.

– Лина, Петр Алексеевич тебя обыскался, – сочувственным тоном сказала Елена. – Он просил, как ты придешь, чтобы срочно зашла к нему.

Я кивнула и на ватных ногах направилась в кабинет босса. Конечно, я понимала, что за первое опоздание меня не уволят, да и премии вряд ли лишат, но меня страшил даже простой выговор. Свое хорошее положение в фирме я заработала усердным трудом, и до сегодняшнего дня не было ни одного нарекания в мой адрес. Мне поручали самые важные документы, за которые полагался хороший гонорар, и я была готова на все, лишь бы не вернуться к переводу незначительной переписки, с чего когда-то начинала. «Карьеристка» – еще одна нелестная характеристика от того же моего бывшего.

– Можно? – приоткрыв дверь в кабинет начальника, спросила я.

– Лина! – воскликнул Петр Алексеевич и улыбнулся странной неестественной улыбкой. Он был грузным мужчиной далеко за шестьдесят с густыми совиными бровями и копной седых волос, когда-то бывших угольно-черными. Он сидел в своем огромном кожаном кресле, взгромоздив руки на стол. – Заходи, пожалуйста, и закрой за собой дверь. Ты так задержалась…

– Да… Извините, больше этого не повторится. Я попала в пробку, а потом долго искала парковочное место.

– Лина, ничего страшного. Всякое бывает. Но мне нужно поговорить с тобой не об этом… – Петр Алексеевич замялся, и я почувствовала, что дело действительно серьезное. Он избегал моего взгляда и никак не решался перейти к сути.

– Что случилось?

– Лина, что с твоим телефоном? И мы, и твоя мама все утро пытались тебе дозвониться…

– Мама?! Что случилось?! – я вскочила с кресла, чувствуя, как в груди все сжалось от страха.

– Дело вот в чем… – Петр Алексеевич встал из-за своего стола, обошел его и, опершись на краешек столешницы, встал передо мной, сложив на груди руки. – Лина, ты замечательная девушка, и мне так тяжело говорить тебе об этом. Твоя мама позвонила сюда и сказала, что никак не может с тобой связаться… Твой отец умер этой ночью.

Мне показалось, что все вокруг вдруг стало нереальным. Из легких словно выбили весь воздух, а вдохнуть я не могла. Может быть, я все еще сплю? Или это какая-то страшная ошибка и звонила не моя мать? Эта абсурдная фраза не могла быть правдой. Петр Алексеевич говорил не о моем папе… Не о папе. Умер кто-то другой. Я тут ни при чем!

– Лина! – начальник коснулся моего плеча, но я дернулась как от удара током. – Извини… Я понимаю, что мои слова ничего не значат в этой ситуации, но я и все наши сотрудники тебе искренне соболезнуем. Конечно, мы дадим тебе несколько выходных. По трудовому кодексу, кажется, три? Но я же помню, что твои родители из другого города. Я отпускаю тебя до среды.

– Хорошо. Спасибо, – проговорила я, все еще не понимая происходящего.

Я не помнила, как ушла из офиса, спустилась на стоянку, завела машину… Я была подобна сомнамбуле – двигалась, говорила, что-то делала, но совершенно этого не сознавала. Только дома пришло понимание, что я потеряла отца. Одного из двух самых важных людей в моей жизни. Но как? Ему ведь всего шестьдесят четыре! У него отличное здоровье, крепкое сердце… Разве можно в такое поверить? Папа… ведь он просто есть в моей жизни, всегда, даже