class="p1">– Глупая ситуация… Праздновал я как-то день рождения Энджи и перебрал чутка, а в такие моменты меня всегда тянуло сбежать из Преисподней. Вот и в тот раз я попытался открыть портал на поверхность, но что-то пошло не по плану, и я пробил брешь в совершенно другой мир. Судя по ощущениям, даже не магический. Понял, что забрался на чужую территорию, и поспешил убраться восвояси, да только вместе со мной к нам иномирная душа проскользнула. Причём шустрая такая, что я не успел её остановить.

– И? – протянул я с нажимом.

– Надо было как-то выкручиваться! Вот я и поймал первую попавшуюся душонку и забросил её в тот мир, чтобы у них недостачи не было. Всё, брешь закрыл и спать пошёл. А наутро ту иномирную беглянку разыскал и отправил на перерождение, чтобы уж совсем концы в воду.

– Хотите сказать, что вы душу моей истинной неизвестно куда закинули, а мне теперь со злобным пришельцем жить? – вскипел я мгновенно.

– Не так уж всё и критично, можно попросить Нинглора поменять их местами. Если он сможет, конечно, всё-таки всего двадцать лет Дьяволом служит…

– Не надо Нинглора, что я с такой ерундой не справлюсь? Бог я или как? – встал из-за стола Киран.

Пошатнувшись, он опустился на колени, достал из висящих на поясе ножен кинжал, полоснул им по своей ладони и начал чертить на полу замысловатую схему. Своей кровью. Что-то мне страшно, как бы мы спьяну чего похуже не натворили! 

1

ИРИНА.

Больничная палата с её серо-зелёными стенами навевала уныние, и без того плохое настроение снижая до отметки «отвратительно», а сестра, ворвавшаяся в мой маленький мирок, вызывала раздражение своим аляповатым сарафаном, едва прикрытым белым халатом, и непрерывной болтовнёй. Впрочем, я пропускала её воркование мимо ушей, самое главное уже услышала – мне хватило!

Встав с кровати, я добрела до расположенной в углу раковины и, опершись на неё руками, посмотрела в зеркало. Жидкие блёклые волосы, ещё чудом не осыпавшиеся окончательно, цвет лица, мало отличающийся от цвета стен, впалые потухшие глаза с тёмными кругами… Неужели это я?

Ещё совсем недавно я была красивой и успешной женщиной, в тридцать лет ставшей главой отдела продаж в известной мебельной компании, и всё время проводила на работе, забыв про личную жизнь. А как по-другому? Я ведь безбедное существование не только себе, но и ветреной младшей сестрёнке обеспечивала, которую взяла под опеку, когда родители погибли.

Мне тогда едва двадцать один год исполнился, а ей – тринадцать всего. Я так старалась заменить ей маму, дать достойное образование, одеть, чтобы не хуже других, пока однажды в обморок на работе не упала.

Скорая, обследование, уйма анализов и неутешительный диагноз: неоперабельная опухоль головного мозга. Врачи мне три месяца жизни прогнозировали, а я уже на две недели дольше протянула. Боюсь, на этом всё! Буквально чувствую дыхание смерти.

– Ир, ну чего ты молчишь? – прохныкала Лиза.

– А каких слов ты от меня ждёшь? – повернулась я к ней.

– Вот только не надо дуться, ты же всегда была прагматичной и должна понимать, что так будет лучше.

– Кому? Мне?

– Тебе уже ничем не поможешь, мы обе прекрасно знаем, что домой ты больше не вернёшься, так уйди достойно: перепиши квартиру на меня. После твоей смерти полгода ждать вступления в наследство! Пашка сейчас машину присмотрел, потом поздно будет. А так ты отпишешь мне жилплощадь, я её продам и перееду к любимому, будет у нас и квартирка, и машинка.

Всё логично! Только что-то мне подсказывает, это всё будет у Пашки, а ты, дурёха, останешься на улице с голой попой. Но меня почему-то это не волнует… Обидно до слёз! Я Лизке всю себя посвятила, а она даже дожидаться моей кончины не стала – сразу списала в утиль.

Если бы можно было вернуть всё назад, я бы эгоистично жила для себя и наслаждалась каждой минутой этой жизни, а не торчала сутками на работе, чтобы сестрёнка в брендовые шмотки наряжаться могла.

– Ладно, вижу, ты упёрлась и тебя с места не сдвинуть, – раздражённо буркнула Лиза и, порывшись в сумке, достала красную папку, небрежно бросив её на тумбочку. – Документы на квартиру. Подумай хорошенько, а завтра я с юристом приду и мы всё оформим в лучшем виде!

Подскочив ко мне, она чмокнула меня в щёку и выпорхнула в коридор, не заметив, как я брезгливо стёрла след алой помады со своего лица. Не понимаю, как можно быть настолько бесчувственной? Я ведь единственный близкий ей человек, не считая Пашки, конечно, с которым она целых пять месяцев знакома! Вот кто ближе некуда!

Дверь скрипнула, и в палату вошла медсестра – женщина лет сорока пяти, невероятно худая, высокая, с неизменной улыбкой на лице, скрывающей хроническую усталость.

– Чего грустим? Укладывайся давай, капельницу поставим, – приобняв, подтолкнула она меня к кровати.

Послушно легла, накрываясь по пояс одеялом и вытягивая руку с катетером вдоль тела.

– Я вот всё думаю, почему людям дороже жалкие квадратные метры и деньги, а не те, кто их любит?

– Не все такие, но, к сожалению, большинство. Чего уж я только тут не насмотрелась! А что касается метров… Не такие уж они и жалкие. Знаешь, каково по съёмным квартирам мотаться, да ещё и с двумя детьми на руках? А я так уже пятнадцать лет скачу. Как муж погиб, а его родня нам на дверь указала. И перемен к лучшему не предвидится, – просветила меня женщина, пока устанавливала капельницу.

Понятливо кивнув, я перевела взгляд на красную папку, кажущуюся в безликом больничном интерьере неуместным ярким пятном. И тут в голову пришла мысль: если со мной никто не считается и я даже толику уважения не заслужила, почему я должна заботиться о других?

– Любовь Петровна, выручите меня, пожалуйста, приведите ко мне толкового нотариуса. Сегодня. Я заплачу вам за труд.

– Не нужно, я так помогу, что я, не человек, что ли? Через полчаса смена закончится и сделаю, тут неподалёку частная контора имеется, если за выезд заплатишь – сразу примчатся.

– Хорошо. Только вы вместе со специалистом приходите и паспорт не забудьте, – прошептала я, уплывая в вязкий сон.

Любовь Петровна не обманула и просьбу мою выполнила. Нотариуса она привела, когда за окном уже начали сгущаться сумерки.