и на всех старых фотографиях в газете она, кажется, вот-вот комично закатит глаза или ляпнет что-то, желая шокировать фотографа. Дочь матери-одиночки, к тому же часто отсутствовавшей, Дорин исчезла через неделю после окончания школы. Сначала решили, что она просто куда-то уехала, но вскоре всплыли факты, которые свидетельствовали об обратном: скудная сумма на ее банковском счете не изменилась, а все вещи остались у нее в спальне. Согласно записям телефонных разговоров, сделанным в вечер исчезновения, последний звонок был адресован ее бывшему парню, ставшему наркодилером. Но полиция не нашла достаточно улик, чтобы в чем-то его обвинить – кроме нарушения условий досрочного освобождения, за которое его задержали.

– Грустно, – сказала я, глянув через плечо Билли на экран.

– Ч-что-нибудь слышно о д-деле? – спросил он.

– Прочти статью, – предложила я.

– Уже прочел, – сказал он. – М-может, ходят какие-то с-слухи?

– Вроде бы нет, – сказала я. – Смотри, чтобы тебя это не затянуло. У тебя своих забот хватает, учеба и так далее. И мне нужна твоя помощь. Вставай. Едем в амбар.

Мы приехали раньше обычного, и Нестор уже ждал на месте, попивая немыслимую кофейную бурду, купленную в долларовом магазине и заваренную в грязном кофейнике. Я наняла Нестора за довольно большую для меня сумму, на доллар выше минимальной зарплаты, наличными и без оформления. Он работает почти вдвое больше, чем я ему плачу, мол, рад быть занятым, потому что уже пять лет как на пенсии. Думаю, ему просто хочется смыться от жены, по поводу которой он не упускает случая поворчать.

В этот день планировалось закончить отделку столешниц в открытой кухне, где гости будут видеть языки пламени вокруг сковородок из нержавеющей стали и исходить слюной от шипения жарящегося мяса. По крайней мере, я на это надеялась.

– Привет, Карла. Привет, Билли, – воскликнул Нестор. Билли в знак приветствия поднял растопыренную ладонь – если фразу можно заменить жестом, им он и ограничивается. Мы приступили к работе и вошли в ритм, переговариваясь жестами и ворчанием – нашей азбукой Морзе, которая сводит к минимуму разговоры и оставляет больше времени для работы. Через два часа Билли остановился, будто с другого конца комнаты к нему прилетела неожиданная идея. Он задумался, внимательно оглядел помещение.

– Мам? Откуда у тебя деньги на все это?

– Я думала, ты знаешь. Помимо кредита и сбережений, я заложила дом.

– Зачем?

– Чтобы получить деньги.

– А если это не… понимаешь? Ч-что с-случится с нашим домом?

– Билли, все будет хорошо.

Я хотела этим и ограничиться, но долго сдерживаемая правда вырвалась наружу. Не сдержавшись, я выпалила:

– Мне сорок пять. Если не сделаю этого сейчас, то закончу жизнь очередной провинциальной неудачницей.

– Ты не провинциальная н-неудачница.

– Знаю, что ты так считаешь. И люблю тебя за это. Но…

Так хотелось, чтобы он, или хоть кто-нибудь, понял, каково мне. Понял, как тоскливо бывает порой, когда я думаю обо всем, чего так и не сделала, а это относится почти ко всему, потому что достижения мои близки к нулю. Ни путешествий. Ни денег. Ни образования. Думала рассказать ему о том, как в детстве по глупости считала себя особенной, мол, если не смогу покорить весь мир, то хотя бы добьюсь достойной ничьей. Когда вспоминаю планы, идеи и энергию, какими когда-то обладала, мне становится не по себе – вон как все обернулось. И меня охватывает меланхолия и накатывает депрессия, которая может длиться несколько дней.

Но разве можно по-настоящему, глубоко понять чужую жизнь? Все нюансы, воспоминания, секреты и мечты, накопленные за секунды, минуты, часы, дни, месяцы и годы?

Поэтому я сказала:

– Билли, я просто не хочу умереть официанткой, у которой не хватило духа рискнуть.

Он помолчал, обдумывая мои слова, потом натянуто улыбнулся и кивнул. Мы молча вернулись к работе.

Через десять часов мы закончили все дела, за одним исключением – это потом, когда появится нужный инструмент. И еще одну штуку надо заменить – сделаем, когда привезут новую. Нестор составил список дел, не столько сократив его, сколько расширив. Потом мы втроем закончили день, как и начали – вскинув вверх руки и вместо доброго утра пожелав друг другу спокойной ночи. Нестор сказал, что задержится кое-что доделать, а потом все запрет. Еще одна отговорка, лишь бы подальше от жены.

Дома я приготовила лингвини с песто, помидорами и сыром – блюдо, которое планирую подавать в ресторане. От щелчка конфорки до подачи на стол – четырнадцать минут. Конечно, пасту и песто я сделала еще вчера, и они ждали своего часа в холодильнике. Тем не менее. Нельзя сказать, что ждать пришлось долго, да и результат – хоть фотографируй. Но Билли почти не посмотрел на еду. Очистил тарелку, пробормотал «спасибо»… И это все? Ни комплимента, ни даже «м-м-м», вот свиненок! И пошел к себе наверх.

Через полчаса, когда я была еще на кухне, он вернулся – даже не переодевшись, хотя я слышала, что шумел душ, и волосы были мокрыми.

– Ты даешь! Принял душ и снова надел несвежее?

Билли взглянул на свою одежду, будто только что заметил. Так оно и было. Он недоуменно уставился на меня. Даже смутился. Было в его взгляде что-то еще, что я не смогла с ходу расшифровать, и этого «чего-то» было много, он явно расстроился. Только это я и поняла.

– Сядь, Билли, – попросила я.

– Не х-хочу.

– Что случилось?

– Д-д… Д-д… – Слово застряло у него в горле. Я не стала его выручать. Видимо, он хотел сказать «давай помогу» – может, стало стыдно, что оставил меня одну мыть посуду? Как обычно, я ждала, пусть вытолкнет все нужные слова сам.

Наконец он сказал:

– Дорин.

– Дорин Шиппен?

Он кивнул.

– Меня тоже это волнует. Кто знает, что с ней случилось. Ты почему о ней думаешь?

– Она з-закопана у нас во дворе, – сказал Билли.

Рид

Я смотрел в окно, когда Грег вошел, сел на мою кровать и вздохнул, как он часто вздыхает. Подождал полминуты, потом сказал:

– Ты все время был здесь.

Я ничего не ответил, потому что он ничего не спросил.

– Ты не мог спуститься вниз? – спросил Грег.

Это был вопрос. Но я все равно промолчал. В принципе, спуститься я мог. Но не хотел.

– Это были похороны нашей мамы, – заметил он.

– Нет, не похороны, – возразил я. – На похороны я ходил. Это были поминки. Так что ты не прав.

Грег снова вздохнул.

– Даже малыш Джимми вышел, сидел с милым видом, всем пожимал руки. А ему всего пять.

Я промолчал.

– Ты