Жеребец, Александр Ёлка, Василий Ивантей, Гавриил Гавша и Фёдор Кошка. Ты обратила внимание, что все они носили разные фамилии, а точнее, прозвища? Дети Фёдора Кошки стали именоваться Кошкиными. Затем, дети Захара Ивановича Кошки стали именоваться Кошкиными-Захарьиными, а внуки – просто Захарьиными. Старшая дочь Александра Борисовича Горбатого-Шуйского, Евдокия, вышла замуж за Никиту Романовича Захарьина, деда будущего царя Михаила Романова. А сестра Никиты Романовича, Анастасия Романовна, была первой женой Ивана Грозного. Именно это дало Романовым некоторое основание выводить свою родословную от Рюрика и претендовать на царство. А первым Романовым в этом роду Захарьиных стал Фёдор Никитьевич, сын Никиты Романовича, он же митрополит Филарет, в честь своего деда Романа. Этот самый Филарет был отцом Михаила Романова, первого царя из династии Романовых на российском престоле. Видишь, как легко раньше менялись фамилии? Это ещё не всё! От того же Фёдора Шевляги пошли боярские роды Трусовых, Воробьиных, Мотовиловых и Грабежовых. Как тебе?

- Мне кажется, что я уже запуталась, – призналась я.

- Гм, – Ванька на секунду задумался, потом тряхнул головой, – Тогда я расскажу тебе историю. Выдуманную. Но, которая вполне могла быть в реальности. Да, что там, «могла быть»! Такие истории случались сплошь и рядом! Представь, что в старинном боярском роду … м-м-м … назовём их Тутушевские, который ведёт своё происхождение от Рюриков, подросла дочь Янислава. Пора выдавать её замуж. Её, конечно, никто не спросил. Ещё чего! Сговорились родители, и выдали её за молодого Боеслава … назовём его Фуфушевским. Тоже старинный боярский род, который гордится своими предками … ну, к примеру гедиминовичами. Казалось бы, живи, да радуйся! Гордись, что в жилах твоих детей такая благородная кровь соединилась! Поначалу наша Янислава радовалась. Шесть деток родила, о седьмом с мужем подумывали. Тут – бац! – царское повеление, явиться Боеславу ко двору. Пора, дескать, послужить царю-батюшке! Куда тут денешься? Собрался, Боевслав, поехал. А там – новая беда. Не привык Боеслав к политесу да дворцовой интриге. Не то сел не по чину за стол, не то в церкви место не своё занял, а может, слишком царю понравился, так что зависть у других вызвал. Только стали царю про Боеслава наушничать. Всякие гадости про него говорить. А Боеслав и не замечает! Режет правду-матку перед царскими очами.

Долго ли, коротоко, только вода камень точит. Если капля за каплей, капля за каплей. Грохнул однажды царь кулаком по столу и объявил Болеслава бунтовщиком. Приказал посадить молодого боярина в темницу, а всё семейство его объявил опальным. И уехал развлекать себя утиной охотой.

А Янислава, от вестей таких, как услышала, просто помертвела вся. Не за себя испугалась, за детей. Как их теперь по жизни пристроить? Кто же теперь с ними породниться рискнёт? К соседям хотела наведаться, не принимают её соседи! Ни один из них даже на крыльцо не вышел! Все царского гнева боятся! А дети уже в возраст входят.

Трудно Яниславе без мужа. Без твёрдой мужской руки. Не привыкла она делами поместья заниматься, всё больше соленьями, да заготовками. Ослабла власть в поместье. Денег стало катострофически не хватать. Крестьяне начали разбегаться. Разбойнички завелись. Дружина, которой за два года задолжали, поклонилась в пояс и ушла в полном составе к соседнему боярину.

А тут, как назло, крымчане войной на Москву пошли. Да, прямо через поместье. Потоптали да пожгли всё, что можно было. Солому с крыш, и то своим лошадям скормили! А перед тем грозный царский указ вышел: снарядить в царское ополчение сорок конных воинов, да восемьдесят пеших. С провизией на десять суток, да со своим вооружением. Чуть не последних крестьян, за последние копейки Янислава снаряжала. А с чем сама осталась? Полная разруха и разорение! И опять, никто из соседей, даже которых крымчане стороной обошли, даже медным грошиком помочь не рискнули.

Может, и можно было бы из этого порочного круга выскочить, если бы Янислава второй раз замуж вышла бы. Поместье хорошее, земли щедрые, люди добрые. Отдай поместье в умелые руки, озолотишься! А как ей второй раз выйти замуж, если первый муж ещё жив? В темнице томится, царём позабытый. Не по-божески это!

А дети уже переростками считаются. Ладно, девочки. Кое-как распихала их Янислава замуж по самым дальним соседям. Согласились взять их в семью, самые, что ни на есть, захудалые роды, да и то, за великое приданое. Последнее Янислава отдала. Ушли девочки, сменили фамилию на мужнину, и вроде как, растворились. Нет больше девочек с опальной фамилией Фуфушевских. А мальчики? Ни одна боярышня в их сторону даже не смотрит. А, ещё пять-семь лет назад, в очереди стояли!

Позвала Янислава старшенького, Твердислава, обняла крепко-накрепко.

- Видно, судьба тебе, соколик, одному в свет лететь, свою долю искать.

Поклонился старший Твердислав матери, повесил на плечо котомку с краюхой хлеба, да и пошёл, куда глаза глядят. Пеший пошёл, потому что коня свободного не сыскалось. Все кони для хозяйства, как воздух нужны. И оружия не взял. Оружие денег стоит, а сейчас всякая копеечка в хозяйство идёт. Вдруг помилует государь батюшку Боеслава? Вспомнит о нём, да помилует? Вернётся батюшка, поместье из руин поднимать, любая копеечка пригодится!

Куда идти добру молодцу, который ни ремесла не знает, ни крестьянствовать не умеет? Нет, он, конечно, и плотницкий топор в руках держал, и дело крестьянское понимает. Но лично с сохой не управлялся, а профессиональные плотники ему сто очков форы дадут! Так, куда же? Известно, куда. В солдаты! В государстве постоянно войны идут: то на нас супостат лезет, то мы у супостата отнимаем то, что в прошлый раз потеряли, то своих мятежных бояр усмирять приходится. В армии постоянный недобор!

Пришёл Твердислав Фуфушевский к стрелецкому старшине, так, мол, и так, всей душой желаю порадеть за Отчизну-матушку, да за государя-батюшку, примите меня в стрельцы. Прищурился старшина, парня разглядывая. Грудь богатырская, порода сказывается, руки мозолистые, значит лиха хлебнул, в походе не заноет, взгляд орлиный, от врага не побежит.

- Пиши! – повернулся старшина к писарю, – Пиши новобранца в первую роту! Как твоё имечко-прозвище?

А Твердиславу имя своё назвать – легче в омут с головой кинуться. Потому что, позор великий на знаменитый род. В котором такая знаменитая кровь намешана, что старшине впору на коленки бухнуться, да шапку с головы скинуть. Сцепил зубы Твердислав так, что заскрипели, и выдавил из себя:

- Именем я Антон, а прозвище моё … Безнаследный!

Благо, в те времена ни паспортов, ни