— Что у меня три дня, — ответил я.

— На что? — нахмурилась Беатрис.

Я обвёл глазами свой двор. Огород, пристройку Иржи, дым над трубой, козлы с торфом под навесом и грядки с помидофелем, что уже наливались тяжёлыми боками. Всё это я поднял своими руками из ничего, и всё это граф собирался прибрать к рукам вместе со мной.

— Чтобы сообразить, как мне это удержать, — ответил я.

Радован встретил меня у порога с амбарной книгой под мышкой, и по лицу его я понял, что любопытство в нём давно перевесило приличия.

— Что за женщина? — выпалил он. — Беатрис говорит, столичная. Охрана при ней, карета с гербом. Войцех, ты ведь про графа говорил, да?

— Садись, — сказал я. — Сейчас я всё тебе расскажу.

Мы уселись за стол. Беатрис привалилась плечом к косяку и скрестила руки. Элиза, чутьё у которой работало лучше, чем у иного советника, тихо подхватила горшочек с кашей и улизнула к матери.

— Помнишь Гулоса? — начал я. — И как он пытался устроить диверсию с помощью селекционного сорняка на моём участке?

— Как такое забудешь, — проворчал Радован. — Мы же с синекорневым бурьяном столько намучались. Все руки в кровь стёрли, чтобы избавиться от него на участке.

— Бурьян в руках Гулоса оказался там не просто так. Гостья сообщила мне, что семена Ланге передал сам граф.

Радован медленно отложил перо, которое до этого вертел в пальцах.

— То есть как это — граф? Он же на собрании землевладельцев говорил, что хочет увеличить поставки провизии в центральный округ. Ты лекцию проводил, как выращивать картофель. Зачем ему распространять этот гадкий сорняк по фронтиру?

— Всё не так просто, — невесело усмехнулся я. — Он хотел, чтобы Гулос собрал в своих руках все земли округи. Только вот я помешал этому плану.

— Отправил его прихвостня за решётку, — подытожил Радован.

— Дело не только в этом, — добавил я.

Беатрис усмехнулась.

— И эта столичная дворянка приехала тебя об этом предупредить. По доброте душевной.

— У неё брат погиб. Говорит, граф приложил руку.

— Говорит, — повторила Беатрис. — Ты ей веришь, Войцех?

Я не ответил сразу. Она была права в одном: верить на слово — сомнительная идея. В рассказе Изабелль Грейфам было много моментов, которые ещё требовалось доказать.

— Так чью сторону мы примем? — не выдержал Радован. — Графа или этой знатной особы из столицы?

И вот тут я наконец понял, что меня всё это время беспокоило.

Они оба, и граф, и дворянка, говорили со мной так, будто я фигура на их шахматной доске.

Граф хотел, чтобы я вырастил для него новый сорт картофеля и спас империю от голода. Я согласился, потому что хотел спасти шкуру Радована. А когда система предупредила меня о скрытом условии договора, я сразу понял, что всё не так просто.

Изабелль толкала меня против графа, уверяя, что Родерик хочет сначала получить власть от императора, а потом и вовсе стать новым королём фронтира. Каждый тянул в свою сторону, и каждый был уверен, что без него я ничего не решу.

Но как бы они ни пытались мной манипулировать, тут есть один важный нюанс. Каждый из них без меня ничего не сможет сделать.

— Ни ту, ни другую, — опершись руками на стол, ответил я.

Радован моргнул.

— Что это значит?

— Смотри. — Я постучал пальцем по столу. — Графу нужны от меня регулярные поставки в центральный округ. Он собирается присвоить все мои заслуги себе, словно без него ничего бы не получилось. Только он не понимает самого главного: без меня он ничего не сделает. Пусть сколько угодно фантазирует, что будет править этими землями, но даже если он решит от меня избавиться, то навредит сам себе.

Я выложил анонимные письма Изабелль Грейфам на стол и указал на них.

— А Изабелль нужно, чтобы я не дал графу достичь его целей. Без меня она ничего не сможет ему сделать. Да и доказательств у неё нет, император ей вряд ли поверит. Я ей нужен куда сильнее, чем она мне.

Беатрис оттолкнулась от косяка и подошла ближе к столу.

— То есть выходит, они оба от тебя зависят. В одиночку они не смогут реализовать свои планы, — заключила Беатрис.

— Всё так, — кивнул я. — И оба думают, что это они мной вертят. Граф — потому что, если всплывёт, что Радован беглый преступник, нас обоих отправят в Серые Земли. Изабелль — потому что уверена, что успела настроить меня против графа. Каждый тянет одеяло на себя и ждёт, что я побегу выполнять его указания. — Я понизил голос. — А секрет в том, что я единственный в этой ситуации, кто может что-то решить. В открытую помыкать мной не выйдет ни у графа, ни у дворянки.

Радован задумчиво поскрёб подбородок.

— И что ты решил, Войцех?

— Я не буду плясать под их дудку, — ответил я. — Граф приедет через три дня — встречу его и посмотрю, что он предложит на этот раз. Изабелль будет ждать ответа — пусть ждёт. Пусть оба думают, что я выполняю их указания. Чем дольше они так считают, тем больше я узнаю: про графа, про его планы на столицу, про то, что на самом деле нужно этой дворянке и о чём она недоговаривает. А недоговаривает она немало.

— Опасная игра, — покачал головой Радован. — Как между двух жерновов.

— Жернова мелют то, что между ними положат, — ответил я. — А я не зерно. Я тот, без кого эти жернова просто два камня. Захочу — и в любой момент выдерну всё на своём участке подчистую. Главное — не выдать им, насколько они от меня зависят.

Я посмотрел в окно, туда, где над дальней грядкой темнела крона старого дуба. Под ним держалась вся моя земля, и оба аристократа об этом лишь догадывались, но знать не знали. Ни один из них не умел делать то, что умел я.

— Пока что мы просто смотрим и слушаем, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Нужно хорошенько разобраться в ситуации. Узнать их мотивы, понять, где правда, а где ложь, и только потом решать, стоит ли идти у кого-то из них на поводу. Если