– А-а, заметил? – улыбается Измайлов. – Ну да, вот я стою, а рядом Зина. Это к нам в сорок третьем на бригаду желдорартиллерии приехали ленинградские шефы. Так мы с Зиной познакомились. Ну, прошу к столу.

Вот странность какая: все у Измайловых как бы золотилось. Не только мебель. Золотистой была нежная корочка пирога с капустой. Отливало золотом рыбное блюдо, украшенное зеленью. Соте из баклажанов тоже. (Мне вспомнилось вычитанное где-то, кажется у Флобера: «Перу – страна, где все из золота». Вот у Измайловых было как в Перу.) И как вкусно все!

– Вы прекрасная хозяйка, Люда, – сказала Рая.

– Спасибо. – Людмила пристально посмотрела на мою жену. – У всех налито? Предлагаю – за здоровье наших гостей.

Дамы выпили по бокалу алиготе, а мы с Александром-младшим – джин с тоником. Старший Александр чуть пригубил из своей рюмки.

Тут пришла худощавая женщина средних лет в темно-синем брючном костюме, с откинутой на спину волной желто-золотых волос.

– Ой, здрасте! – Оглядела нас сквозь очки. – Извините, что опоздала! Водила экскурсию!

– Моя жена Настя, – представил ее младший Александр. – Работает в Музее мирового океана.

– А вы были у нас в музее? – вопросила Настя, принимаясь за пирог. – Ой, ну как же! Приходите, это близко, возле спорткомплекса «Юность». Столько интересного! На Преголе «Витязь» стоит, это трофейный немецкий корабль «Марс», он вывозил из Кенигсберга раненых. Теперь он – научно-исследовательское судно «Витязь». А рядом – наш музей. Людмила Геннадьевна, пирог очень удачный получился!

– Ты знаешь, с капустой пришлось… – начала было Людмила, но остановить Настю ей не удалось.

– Один экскурсант сегодня, – понеслась та во взятом разбеге, – замучил меня вопросами. У нас во дворе музея пушки, мины, якоря и – рубка подводной лодки. Так этот усач спрашивает: «Девушка, а почему у вас рубка только шестьсот тринадцатой лодки?» – «А что вас, – говорю, – не устраивает?» А он: «Лодки шестьсот тринадцатого проекта не воевали, их после войны стали делать. Воевали „щуки“, „эски“, „малютки“ – почему нету ни одной рубки этих лодок?» – «Знаете, – говорю, – ко времени создания нашего музея лодок, о которых вы вспомнили, уже не существовало». А он насупился и говорит: «Вы плохо искали. „Щука“, на которой я служил, долго после войны стояла на корабельном кладбище. Ржавела, конечное дело, и вида не имела. Но можно ведь было почистить, покрасить…»

– Этот усач, – сказал я, – был, наверное, из команды нашей «щуки». Может, мой штурманский электрик Коронец. Он как раз отличался дотошностью.

– Да нет, Вадим, – сказал Измайлов. – Нашу «щуку», я узнавал, порезали на металлолом.

Я предложил выпить за память о ней – о лодке, битой глубинными бомбами, израненной артогнем, наполненной трудным дыханием полузадохнувшейся команды.

Измайлов, хрипло дыша, поднял рюмку:

– За нашу «щуку» и ее экипаж.

– Саша! – Людмила сделала предостерегающий жест.

Но Измайлов медленно осушил рюмку до дна. У него, видимо, неладно с легкими. У всех людей, доживших до преклонных лет, что-нибудь неладно. И уж тем более – у подводников.

Пошел разговор о бывших сослуживцах. Конечно, вспомнили Федора Ивановича Кожухова, нашего «батю», почти сорок лет миновало со дня смерти, но мы помним его – живую историю советского подплава. Я не раз писал о нем статьи.

Вспомнили Леонида Петровича Мещерского, контр-адмирала, много лет командовавшего подводниками на Севере и на Тихом океане, а потом занимавшего крупную должность в главкомате ВМФ в Москве. Измайлов знал, что Мещерский перенес тяжелую операцию и теперь живет безвылазно на подмосковной даче.

Вспомнили и других офицеров, в частности Анатолия Китаева, нашего минера, сделавшего дипломатическую карьеру. Всеведущий Измайлов знал, как он, Китаев, будучи сотрудником советского посольства в Индии, отличился во время визита в эту страну Хрущева и Булганина: помог, подсадил Никиту Сергеевича, когда тот взбирался на слона.

– Ай да Китаев! – засмеялся я. – Какой молодец! Хинди-руси бхай, бхай!

– Вот именно, – усмехнулся Измайлов. – Хотя не исключаю, что эта подсадка придумана.

– Si non è vero, è ben trovato, – вспомнилось мне где-то вычитанное итальянское изречение.

– Что это значит? – спросил Измайлов.

– «Если это и неправда, то придумано хорошо».

Плавно перешли от закусок к собственно обеду. Котлеты с картофелем фри были выше любых похвал. Джин тоже способствовал благодушию. Я прямо-таки расслабился. Не стал возражать Измайлову, когда тот пустился излагать пункты, по которым на грядущих президентских выборах нужно голосовать только за Зюганова.

– …Положит конец хаосу в экономике… вернет нормальное плановое управление…

– Попроси его, – вставил я, благодушествуя, – чтоб не забыл выдать талоны на водку.

– Прекрати ерничать, – сердился Измайлов. – Мы не против частной собственности в сфере потребления. Но тяжелая промышленность должна остаться…

Чай с легким, нежирным тортом достойно завершил обед. Людмила увела мою жену в другую комнату – сказала, что хочет о чем-то поговорить. Ну ладно. Мы с младшим Александром вышли на балкон покурить. Дождь почти перестал. Из комнаты донесся знакомый голос: «Вы слышите, грохочут сапоги, и птицы ошалелые летят…»

– Отец магнитофон включил, – сказал Александр. – Обожает Окуджаву. А знаете, Вадим Львович, Игорь вычитал в каком-то журнале, что недавно у человека нашли ген речи.

– Ген речи? – переспросил я. – Что-то я не слышал.

– Да, ген, которого нет ни у одного животного. И значит, человек произошел, хе, не от обезьяны…

– Ваш Игорь, наверное, любитель фантастики.

– Фантастику он, конечно, любит, но это была статья в научном журнале. Игорь ведь по образованию биолог. Интересно получается: не мы от обезьяны, а обезьяна – деградировавший человек. Которому не понадобился разум.

– От кого же мы произошли?

– Хе! В том-то и дело, что остается один вариант – библейский. Человек получился сразу. С геном речи. По образу Божьему.

– Н-да. Такое время наступило – в моду вошли предсказатели, алхимики, кудесники…

– Кудесники – это кто?

– Волшебники. Любимцы богов. – Я посмотрел на часы. – Ну что ж, нам пора отчалить. Можно заказать такси на Светлогорск?

– Зачем вам такси?

– Саша, ну вы же не сможете…

– Настя вас отвезет. Она лучше, чем я, машину водит.

Мы простились с Измайловыми, поблагодарили за прекрасный обед и сели в машину. Пудель, которого Александр Рустамович вывел погулять, гавкнул, когда машина тронулась.

– Это Джим попрощался с вами, – сказала Настя.

Она, верно, вела машину отлично. Пустилась рассказывать, как ее Саша тяжело пережил прекращение плавания.

– Он же моряк по призванию. Ну не может без моря. Стал выпивать. То есть они, конечно, и в плаваниях выпивали. Но пить – это не выпивать. Саша пил. Ну, пошли скандалы с отцом. Я пыталась смягчить. Александр Рустамыч человек с трудным характером. Ну и Саша мой…

Я слушал сочувственно.

– Знаете, Настя, – сказал я, – на днях в очереди на ингаляцию я слышал разговор местных жителей как раз об этом. Говорили, что возобновились выходы в море рыболовных судов.

– Да, выходы были. Но больших экспедиций, как прежде, нет.

– Может,