наследия и таинственный отдел J12, находившийся под патронажем Висконти. И те, и другие пользовались «эпигенетической подписью». Генетики ордена давно доказали, что метильный след появляется у сильных телепатов и передается их потомкам. Так Марк узнал, что личинку получил по отцовской линии. Личинка наследила в генах у Марка, у Чарльза и Шеймаса Салливанов, у старого Ангуса и у его отца, тоже Шеймаса, и так далее — вплоть до жившего пятнадцать веков назад О'Салливана, несостоявшегося короля Ирландии и инквизитора. В последние три года Марк не раз мысленно возвращался к нему. Кем же был беспокойный предок и как ухитрился разбудить дремлющего паразита?

Снова качнув стилусом, Марк записал следующий вопрос: «Если для проявления телепатии необходим секен, откуда на Земле брались сильные психики?». И внизу добавил: «Ван Драавен утверждал, что земной секен умер пятьдесят тысяч лет назад. Так ли это?».

Три основных вопроса, три дополнительных. Марк перечитал их и откинулся на спинку стула. Профессор Гольдштейн не уставал твердить: «Корректно поставленные вопросы уже содержат половину ответа». Значит, ответ здесь, перед ним, в этих нескольких предложениях… Забывшись, он потер лоб и ощутил под пальцами сырое и липкое. Ч-черт!

Марк поднял голову и бездумно уставился на отраженного в стекле незнакомца. Ну что бы ему не родиться этим парнем, не прожить простую и честную жизнь? Он усмехнулся, и маска, зарегистрировав сокращение мускулов, навесила на лицо в окне кривую ухмылку. Ухмылка Салливана белобрысому парню не шла. Так, наверное, не пошла бы простая и честная жизнь белобрысого молодца Марку, но разве от этого легче?

Закрыв файл с записями, он рухнул на кровать. Провел рукой над лампой, и по потолку, в желтом четком круге, скользнула тень. Бледная и послушная, совсем как три года назад. Тень, не туманящая разум, не изводящая невнятной звериной тоской. Тень, в которой не ощущалось и капли самостоятельной жизни.

…Граница круга была четко обозначена. Черное опаленное пятно, над которым прошлись все частоты электромагнитного спектра — от жесткой гамма и до радиоволн. Но даже четче, чем гарь, границу круга пометили пятнадцать разрубленных тел. Еще несколько минут назад среброволосые юноши и девушки плясали, и плясало наведенное ими поле, а потом они звали на помощь свою… сообщницу? Сестру? Как знать — если бы прижавшаяся к ивовому стволу девушка не отвернулась, не повернулась спиной и не пошла бы по дорожке парка медленно, а затем все быстрее, не растворилась бы в предрассветном сумраке — возможно, все закончилось бы иначе. А может, и нет. Может, она умерла бы столь же бездарно, как и остальные пятнадцать, как умирал сейчас у ног Марка Шеймас. Но и самому Марку было нехорошо. С каждой прошедшей секундой, с каждой каплей крови, потерянной им там, на далекой Земле, тень наливалась все более густой чернотой, обретала весомость и плоть.

За границей круга еще оставались живые: например, золотоволосый парень со смутно знакомым лицом, который сидел сейчас на полу и открывал и закрывал рот, как выброшенная на песок рыба. Горло парня почти нежно обвивала плеть. Плеть, бич, клинок черной катаны, обладавший всей остротой меча и всей гибкостью тени. Оле медленно накручивал свой конец плети на кулак. Один рывок — и голова парня отделится от шеи. Оле очень хотелось сделать этот рывок. Оле много чего хотелось. Оле наконец-то был свободен и намеревался хорошо погулять в этом городе — человеческом, кишащем, пахучем и полном жизни.

«Нет», — уже привычно приказал Марк.

И тогда Оле впервые ответил. Он говорил не словами, но слова, наверное, прозвучали бы так: «Нет? Ты, должно быть, шутишь. Ты дважды ползал передо мной на коленях, дважды вымаливал жизнь. Признай наконец, что для тебя нет ничего дороже жизни. И это правильно. Нет ничего, в этом мире и во всех остальных, ценней и прекрасней. И мы будем купаться в жизни, поглощать ее, транжирить без меры и находить еще больше. Давай же, в чем дело?»

«Шеймас», — сказал Марк.

«Что?»

«Оставь мальчишку. Для начала прикончим Шеймаса. Я давно хотел это сделать».

Мысль крайне понравилась тени. Плеть по-змеиному соскользнула с горла золотоволосого, и черная катана, вновь обретя форму меча, понеслась вниз — туда, где возился израненный Шеймас. Оле, который был Марком, не знал промаха. Но Марк, который был Оле, в последний момент успел слегка отклонить руку. Клинок, не задев раненого, чиркнул по полу у самых ног. Ног Оле — и ног Марка, потому что в эту секунду они еще оставались единым целым. Но уже в следующую Марк рванулся изо всех сил прочь, туда, где над ивами небо наливалось краской, где роса смачивала щеки лежащего в траве окровавленного человека. Свобода пришла с треском сухожилий, с болью лопающихся нервов и напрочь слезающей кожи — с тем звуком, с которым, должно быть, надвое рвется душа.

Беглец обрушился в собственную плоть. Он еще успел услышать далекий то ли крик, то ли стон, а затем все пропало, сменившись безопасной и никем не обитаемой тьмой забытья.

Если бы Марка спросили в течение последних трех лет, за что он согласен заплатить собственной шкурой, — он ответил бы, что именно за эту ясность, ясность мыслей и памяти, вернувшуюся с уходом Оле. Думать было легко. Думать было приятно. Он не пытался больше укрыться за логикой, защититься ею от хаоса, но логика придавала форму и смысл происходящему.

Итак, что же произошло в черном круге? Марк снова вскочил — простыня липко чавкнула — и заходил по комнате. Пластиковые, надежно охватывающие ногу тапочки мягко ступали по ковру. Тень послушно следовала за викторианцем по стене.

Оле говорил о вуду. Что такое вуду? Опосредованное воздействие на объект через его подобие — куклу, куколку… личинку, прячущуюся в Шеймасе. У паразитов, живущих в Марке и в Шеймасе, общий предок, расхождение всего в одно поколение… даже если ДНК личинок мутирует, как обычная человеческая ДНК, за одно поколение мутации не успели бы накопиться. Идеальное сходство. Та кукла, в которую геодские бокоры втыкали дрожащие иглы разрядов. Резонансная частота способна разрушить структуру любой молекулы, так что геодцы, не мудрствуя, прошлись по всему электромагнитному спектру. Цепочки пылевой плазмы разлетелись вдребезги, и обрывки разнесло по клеткам Марка… То ли убийство, то ли научно обоснованный экзорцизм — Оле не дал плясунам возможности объясниться.

Все это Марк успел обдумать еще в больнице, но была в происшедшем и некая странность, уже три дня не дававшая ему покоя. В последний раз Шеймаса видели на Терре. Город,