от смертельного ритуала в случае успеха Макса или искренняя тревога за того дерзкого, упрямого и по-своему доброго мальчишку, который успел многим полюбиться. Для старика это сейчас не имело значения. Он ждал его. Внука. Если не по крови, то по зову души — той связи, что возникает между учителем и учеником, между одиноким стариком и одиноким парнем, нашедшими друг в друге опору.

Аглая приносила ему похлебку и теплый чай. Эдварн, мрачнее тучи, молча сидел рядом, разделяя немое бдение. Лина с матерью принесли старику дополнительное одеяло, ее большие глаза были красны от слез и бессонных ночей. Даже капитан Горст, отложив все дела, несколько раз подходил к Орну, клал тяжелую руку на его костлявое плечо и глухим голосом уговаривал пойти домой, поспать хоть пару часов в нормальной кровати.

Но старик лишь качал головой. Его воля, закаленная в горниле жизни, была тверже камня. Он ждал, надеялся, шептал молитвы всем богам, о которых когда-либо слышал, и тем, чьих имен не знал, умоляя вернуть мальчонку живым.

И он был не один в своем неподвижном бдении. Вальтер, новый родственник Макса, имперский системщик в строгой мантии, стоял чуть поодаль. Он не двигался все эти три дня, застыв словно вторая статуя на площади. Его бледное, аскетичное лицо было бесстрастно, но в глазах, устремленных на изваяние, читалась напряженная, почти физическая концентрация. Он тоже ждал.

И вот трехдневный срок, данный Максу, истек. Последние песчинки упали в часах судьбы.

Воздух на площади сгустился, наполнившись тихим, прерывистым плачем и шепотом отчаяния. Вальтер, наконец, пошевелился. Он сделал медленный, тяжелый шаг вперед. Его плечи, обычно такие прямые, слегка ссутулились. Имперец обвел взглядом замершую в ужасе толпу, и когда заговорил, его усиленный голос, всегда такой безжизненный, на сей раз был окрашен чем-то новым — несвойственной ему, но явственной горечью утраты.

— Срок вышел. — прозвучали его слова, падая на площадь подобно погребальному звону. — Инициация…

Он не успел договорить.

Статуя Топора ожила.

Но на сей раз происходило нечто грандиозное. Каменные зрачки вспыхнули не просто светом — они извергли сгустки сияющей золотой энергии. Голова не просто повернулась — могучий торс статуи с глухим скрежетом тысячелетнего камня двинулся с места. Каменные мышцы напряглись, и исполин, впервые за всю историю города, изменил свою позу. Он отклонился назад, подняв гигантский топор над головой, словно готовясь обрушить его на невидимого врага.

А затем из его каменной глотки вырвался рев. Не звук живого существа, а гул земных недр, раскат грома, торжествующий клич титана. Рев, кричащий о победе. Победе, доставшейся невероятной ценой, но одержанной вопреки всему.

Золотой свет хлынул от статуи, заливая площадь и ослепляя людей. Теплый и живительный, он смывал страх и отчаяние, наполняя сердца восторгом и благоговейным трепетом.

И в эпицентре этого сияния, у подножия статуи, материализовалась фигура.

В изодранной, залитой кровью и следами яда одежде. С топором на поясе, с телом, исчерченным свежими шрамами и синяками. Но стоящая прямо. Несгибаемая.

Это был Макс.

В тот же миг перед глазами Орна — да и перед глазами каждого человека на площади — возникло одно-единственное, сияющее неземным светом сообщение. Простое и всеобъемлющее.

ПЕРВЫЙ ИГРОК ЯВИЛСЯ В МИР ЭЙВЕЛЬ

И это же послание в единый миг увидели все жители мира Эйвель. Дровосеки в глухих чащах, солдаты на стенах далеких крепостей, купцы в шумных портах, аристократы в столичных дворцах. Во всех городах и поселениях многочисленные Статуи Топора, словно по единой команде, начали двигаться, меняя застывшие позы на новые, полные силы и мощи, и испуская в небо тот же победный рев, что эхом прокатился по всему миру, возвещая о начале новой эры.

Глава 5

Белизна. Абсолютная, всепоглощающая, без единой черточки, без звука, без чувства времени или пространства. Я существовал в ней как чистое сознание, лишенное измученной плоти, невыносимой боли и усталости. Странное и пугающее небытие, что одновременно стало блаженным забвением после пройденного ада.

И в этой сияющей пустоте, прямо перед моим мысленным взором, начали проявляться строки. Не резко, а плавно, словно проступая на чистом пергаменте. Золотые, сияющие символы системного шрифта, но на сей раз лишенные привычной безжалостности. Они горели торжествующе, почти ликующе.

Системное уведомление

Протокол Инициации завершен

Результат: превосходный

Анализ достижений…

…

Анализ завершен

Награды:

1. Класс: Системный Творец (уникальный).

Превосходит архетип «Творец». Позволяет не только создавать артефакты, но и формировать системные умения. Дает возможность получать прямой доступ к фундаментальным основам системы.

2. Титул: Первый игрок двух миров.

Статус: активирован.

Эффект: все системные взаимодействия получают бонус эффективности +25 %. Все, кто следует за Первым Игроком, получают пассивный бонус к скорости развития и силе.

3. Арсенал первого игрока:

Наследие: ваше оружие, «простой топор», эволюционирует в соответствии с вашим классом. Доступны новые скрытые свойства.

Список был огромен. Он прокручивался, открывая все новые и новые строчки с наградами, умениями, разблокированными возможностями. Я не успевал все осознать. Это был не просто успех. Это была фундаментальная перезапись моего существа, места в этом мире.

И где-то в глубине этого сияющего хаоса наград я почувствовал теплое, знакомое присутствие. Мимио. Он был здесь, со мной, и его сущность, казалось, улыбалась, переплетаясь с моей, безмолвно разделяя триумф.

Белизна растворилась так же внезапно, как и появилась. Ослепляющий свет сменился серым небом, центральной площадью и… десятками замерших лиц. Я стоял на том же месте, у подножия статуи Топора. Пыльный, знакомый воздух, запах пота и страха — все вернулось. Но что-то было не так.

Я моргнул, пытаясь стряхнуть с себя остатки ликующего хаоса наград. Я был жив. Я справился. Я спас их. Так почему же вокруг царила оглушительная тишина?

Вместо взрыва ликования, слез радости и благодарных криков — гробовая тишина, тяжелая и звенящая, словно предгрозовое небо. Мужчины, женщины, дети, солдаты — все застыли, будто обращенные в камень. Их глаза, широко раскрытые от изумления и священного ужаса, были прикованы ко мне. Даже Вальтер, всегда бесстрастный и холодный, стоял не двигаясь. Его аскетичное лицо побледнело еще больше, тонкие губы были приоткрыты. В ледяных глазах имперца читалось нечто невозможное — полная потерянность.

И тогда я обернулся.

Статуя Топора… изменилась. Древний исполин, веками стоявший в одной позе, теперь был иным. Его мощный торс отклонен назад, каменные мускулы напряжены в победном рывке. Гигантский топор занесен над головой, готовый обрушиться на невидимого врага. Это была поза триумфатора, дышащая такой дикой, первобытной силой, что по спине пробежали мурашки. Статуя