всех плодов, которые эта почва приносит. (Английское слово cereal («зерновые») производное от ее имени.) Естественно, та же богиня отвечает и за плодотворный брак. Перечислив множество плодов Цереры, Ирида говорит:

Госпожа моя

Небесная, чьей вестницею я, —

Тебя покинуть просит и сюда

На этот луг, на здешние места

Прийти для игр. Павлины ввысь взвились.

Акт IV, сцена 1, строки 70–74

«Госпожа небесная» – это, конечно, Юнона (греческая Гера), носящая этот титул как супруга Юпитера (Зевса). У римлян Юнона в основном покровительствовала браку и материнству, сама она была идеальной женой. Следовательно, она обязана была руководить свадебными пирами. Ее священными птицами считались павлины; предполагалось, что именно они влекут ее колесницу.

Ирида – радуга. Поскольку складывается впечатление, что радуга соединяет небо и землю, легко представить ее мостом, по которому может спуститься вестник. Со временем мост и вестник стали единым целым. Здесь говорится, что Ирида служит главным образом Юноне. «Водяная арка» – это радуга, которая появляется после дождя, когда воздух наполнен множеством капель воды.

Именно радугу имеет в виду Церера, когда говорит:

Прекрасноцветной вестнице привет…

Акт IV, сцена 1, строка 76

«…Дису…»

Церера соглашается присутствовать на свадьбе при одном условии. Она говорит Ириде:

Скажи, должна ты знать,

Венера с сыном не могли пристать

К царице? С той поры, как помогли

Похитить Дису дочь мою они,

Ни с ней, ни с сыном я слепым общенья

Не знаю.

Акт IV, сцена 1, строки 86–91

Дис – один из римских эквивалентов греческого бога подземного царства Плутона. Плутон похитил дочь Деметры (Цереры) Персефону (Прозерпину), унес ее в подземное царство и сделал своей женой. Деметра нашла дочь только после долгих поисков, но сумела добиться лишь того, чтобы дочь часть года проводила с ней. Именно в это время Деметра позволяет земле давать урожай; когда Персефона спускается к мужу, земля замерзает и становится неплодородной. (Это явная мифологизация цикла лето – зима).

Плутон не полюбил бы Персефону, если бы он не был ранен стрелой Эрота (Купидона), сына Афродиты (Венеры). Именно поэтому Церера сердится на обоих.

«…К Пафосу»

Нет, Венера и ее сын не будут присутствовать на празднике. Они олицетворяют эротическую любовь, а Просперо уже дал понять, что Миранда останется девственницей до тех пор, пока брак не будет заключен по всем правилам. Поэтому Ирида говорит о Венере:

Она по направленью

Умчалась к Пафосу, на голубях,

И сын за нею.

Акт IV, сцена 1, строки 92–94

Пафос – город, центр культа Венеры (Афродиты).

«Благословить со мною будь добра чету младую»

Появляется Юнона и говорит Церере:

Как поживаешь, щедрая сестра?

Благословить со мною будь добра

Чету младую.

Акт IV, сцена 1, строки 60–61

[В оригинале: «Благословить со мною будь добра чету младую, чтобы они процветали и были почтены в потомстве». – Е. К.]

Этот свадебный антураж, занимающий в пьесе так много места, возможно, вставлен Шекспиром позже, потому что «Бурю» должны были сыграть на чьей-то свадьбе. Впрочем, весьма вероятно, что пьеса была изначально предназначена для этой цели и брачный колорит присутствовал в ней с самого начала.

Известно, что одно из первых представлений «Бури» состоялось зимой 1612/13 г. при подготовке к свадьбе Елизаветы, дочери короля Якова I, с Фридрихом V Палатинским (сыном того самого Фридриха IV, которого высмеяла Порция в «Венецианском купце»).

Елизавета и Фридрих поженились в феврале 1613 г.; в ту пору новобрачным было по семнадцать лет. Предсказание Юноны о том, что они будут «почтены в потомстве», сбылось: у этой пары было тринадцать детей.

«…Наяды…»

Юнона и Церера поют гимн, после которого должен начаться танец. Ирида призывает его участниц:

К нам, нимфы быстрых ручейков, наяды

В венках осоки и с невинным взглядом!

Покиньте воды и на здешний луг —

Велит Юнона – соберитесь вдруг…

Акт IV, сцена 1, строки 128–131

Нимфы – духи первозданной природы, их изображали в виде прекрасных женщин. (Само это слово означает «молодая женщина».) Были разные виды нимф. Горных нимф именовали ореадами, лесных – дриадами, а нимф рек и ручьев (именно их и призывает Ирида) – наядами.

Строго говоря, Ириде следовало бы заодно вызвать и сатиров, потому что последние являлись партнерами нимф, мужскими духами дикой природы. Однако ассоциация «нимфа – сатир» носила подчеркнуто эротический оттенок, сохранившийся до наших дней в медицинских терминах «нимфомания» и «сатириаз». Поэтому на празднике, который устроил Просперо для молодых людей, присутствие сатиров неуместно.

Вместо них Ирида призывает сборщиков урожая, которые исполняют целомудренный пасторальный танец.

«Шар земной со всем, что есть на нем…»

По окончании танца Просперо вспоминает, что Калибан, Стефано и Тринкуло собираются убить его, и понимает, что пора возвращаться к делам. Он заканчивает маскарад и объясняет огорченной паре:

Спектакль окончился, актеры наши,

Как я уже сказал вам, были духи,

И в воздух, в воздух испарились все.

И как видений зыбкая основа, —

Все башни гордые, дворцы, палаты,

Торжественные храмы, шар земной

Со всем, что есть на нем, все испарится,

Как бестелесные комедианты, даже

Следа не оставляя. Из такого ж

Мы матерьяла созданы, как сны.

Жизнь сном окружена.

Акт IV, сцена 1, строки 148–158

Странно, что Просперо произносит эту мрачную речь, противоречащую духу веселой пьесы, причем делает это в самый счастливый момент своей жизни, когда его план начинает приносить плоды.

Невольно думаешь, что в этом монологе Шекспир говорит о себе. Шекспир написал «Бурю» в возрасте сорока семи лет. По нашим меркам это первая половина среднего возраста, но в начале XVII в. такого человека считали стариком. Шекспир, вероятно, ощущал свой возраст и думал о приближении смерти. В конце концов, ему оставалось жить всего пять с небольшим лет; он умер в 1616 г., прожив всего пятьдесят два года.

Таким образом, эти прекрасные строки могут быть грустным напоминанием о неизбежной смерти и расставанием со всеми придуманными им «иллюзорными мистериями».

Кроме