О, Нина...

Я протянул руку и осторожно коснулся пальцами без перчатки её щеки, стараясь не разбудить. Кожа была тёплой. Она была жива. Я почти ожидал, что моя рука пройдёт сквозь неё, обнаружив лишь мираж в моём разбитом разуме.

Но этого я не мог предвидеть. Этого я не мог бы придумать даже в самых смелых, самых безумных уголках своего воображения. Письмена — одновременно знакомые и чуждые — украшали её лицо. Две тонкие линии изгибались от уголков каждого глаза и спускались вниз по щекам. Одна заканчивалась изящной квадратной спиралью возле уха. На правой стороне лица пятая линия поднималась от брови, исчезая в светлых волосах.

Они были изысканными. Они были потрясающими. Они нисколько не портили красоту, которой я так восхищался. Меня огорчало не их присутствие само по себе. Будь они любого другого цвета, я бы возрадовался. Даже красного — и я бы впервые воздал хвалу Древним.

Но чернила были бирюзовыми.

А это были знаки королевы.

Вечные, что же вы наделали?

Я осторожно убрал прядь её светлых волос за ухо. Она дрожала. Она не могла простудиться и умереть, как обычная смертная. Но она всё ещё могла чувствовать себя несчастной — промокшей и замёрзшей, как сейчас. Нина теперь была одной из нас, и всё же оставалась чужой.

Как она оказалась здесь? Как узнала, что нужно прийти в этот храм? Что-то глубоко внутри неё, должно быть, позвало её домой.

Движение поблизости привлекло моё внимание. Я обернулся и увидел на камне стрекозу, прячущуюся от дождя — прекрасную, с прозрачными, невесомыми крыльями всех оттенков синего, зелёного и красного.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Такие существа исчезли из этого мира в тот самый миг, когда сердце Влада перестало биться в моей руке. И всё же... как и Нина, как этот храм, вот она — стрекоза.

Лириена говорила мне, что этот храм восстал из праха мира. Я не поверил ей. Но храм, буря, стрекоза — и Нина. Помеченная бирюзой. Оракул рассказал мне множество вещей о том, что грядёт. О том, что мне предстоит сделать дальше и чего желают от меня Древние.

Таков был их замысел с самого начала — или так они утверждали.

Они всегда намеревались украсть девушку с Земли и вырастить её как нового сновидца. Чего они не предвидели — или так заявляли устами Оракула — так это того, что девушка столь добровольно попадёт в мои руки. А я — в её. Но как чудесно, что человек, уничтоживший сновидцев, станет тем, кто приведёт следующего?

Ведь Древние никогда бы не позволили своему миру разрушиться и погибнуть. Нет. Они просто хотели довести всё до самого последнего мгновения.

Или так они говорили.

Всё это были лишь ложь и удобные заявления, я это знал. И всё же была одна часть, которую я находил очаровательно поэтичной. Как смехотворно иронично — как совершенно безупречно — для Древних осуществить свою волю подобным образом? Владыка Каел и остальные так ужасно боялись, что я взращу сновидца, что убили девушку, пытаясь этому помешать. Совершив это, они стали равноправными участниками всего происходящего.

Я бережно поднял Нину на руки. Она что-то пробормотала во сне и уткнулась головой мне в плечо. Её рука потянулась к моему лацкану и сжала его. Она узнала меня даже во сне.

Нина доверяла мне.

Как долго это ещё продлится? Впереди меня ждала глубокая и ужасная задача, если слова Оракула были правдой. Мне придётся разрушить это доверие, чтобы сохранить её в безопасности. Чтобы предотвратить то будущее, которое Оракул развернул передо мной. Ведь страдания Нины были ещё далеки от завершения.

Я не позволю никому другому причинить ей боль. Никогда больше. Если Нине суждено вынести то, что грядёт, это будет только моими руками.

Склонив голову и осторожно прижавшись своей покрытой металлом щекой к её волосам, я прошептал:

— О, моя дорогая маленькая стрекоза...

Я сделал вдох и задержал дыхание, когда Нина пошевелилась в моих объятиях и прижалась ко мне ещё крепче. Она подсознательно реагировала на звук моего голоса, и это невинное движение сжало тиски вокруг моего сердца.

— Что же мне теперь с тобой делать?

Глава 7

Нина

Они двигались словно пауки на двух ногах и двух руках. Длинные, тонкие конечности с плотью, которая свисала с костей и при этом была одутловатой и распухшей, как переваренная курятина. Руки и ноги были слишком длинными для человека. Громоздкие головы с множеством глаз и раздутые челюсти, из которых стекала и сочилась странная, гнилостная жидкость. От них несло желчью и разложением.

Эти чудовища напоминали мне раздувшиеся трупы, которые вылавливали из Оби. У меня на столе не раз оказывалось нечто подобное. Я знала, как они выглядят. Тела людей, пролежавших в воде, были единственными, что оставались в моих снах надолго. Что-то в этой раздутой плоти делало их более отвратительными для меня, чем даже самые страшные последствия автомобильных аварий. Кровь — это одно. А это было совсем другое.

Я никогда не была подвержена кошмарам. Даже когда мои сны бывали пугающими, я обычно просто наслаждалась ими, словно это был один из моих любимых фильмов. В том, что за мной гонится монстр в безопасности моих собственных снов, было что-то волнующее. Что-то, что я всегда находила мрачно занимательным.

Теперь, когда за мной гонялись чудовища по-настоящему, сны ощущались совершенно иначе. Не было никаких сомнений, что я больше никогда не найду эти сны забавными.

Существа ползли ко мне, высокие и нескладные, неровной походкой, но от этого не менее упорные. Ужас обвился вокруг меня, словно коготь, схватил меня, скрутился где-то глубоко в душе. Внезапно что-то меня коснулось — руки — слишком много рук. Я закричала и забилась в попытке вырваться.

Проснись!

Мир вокруг расплылся, весь наполненный страхом и отчаянной необходимостью вырваться на свободу. Я отбивалась изо всех сил.

Ладонь надавила мне на грудь. Пять жгучих точек от пальцев впились в моё сердце, словно раскалённое железо, убивая меня. Моё сердце остановилось в груди. Кровь закипела и стала густой, как сироп, застревая в горле.

Пожалуйста, нет...

Вода наполнила мои лёгкие, заменяя собой кровь. Я не знала, что было хуже.

Эй, Пирожочек! Просыпайся!

Я лежала, вся дрожащая, в холодном поту. Мне потребовалось больше времени, чем следовало бы, чтобы понять, что я проснулась. Ещё больше времени, чтобы осознать, что я лежу где-то, вцепившись руками в