Сквозь зеркало я увидела Алекса в дорогом смокинге и белой рубашке с галстуком цвета все той же пыльной розы. Со странным выражением, как недавно в библиотеке, он смотрел на мое отражение.

— Что? — резковато спросила я.

— Тебе идет, — буркнул он, отводя взгляд.

— Идет?! Всего лишь «идет»? — заохала Мэйри. — Вы скромны или жалко комплиментов? Шарлотта абсолютно идеальна! Давайте помогу застегнуть запонки, господин Чейс?

— Я способен справиться с запонками, госпожа швея, — холодно заявил Алекс, не догадываясь, что лишил портниху удовольствия провести немедленное расследование насчет нашего обручения.

— Конечно, — натянуто улыбнулась она. — К слову, вместе вы чудесно смотритесь.

Не удивлюсь, если она потеряет аппетит, пока не выспросит у половины клиенток, действительно ли Тэйры и Чейсы отказались от матримониальных планов.

В здание королевского театра мы входили за полчаса до указанного в приглашении времени. В помпезном фойе, отделанном черным, белым и золотым, уже толпилась разодетая в пух и прах публика. Повезло, что его величество, любитель одарить приближенных приглашениями на светские рауты, сам-то в них почти никогда не участвовал. Оставался рядом с молоденькой супругой, ожидающей наследника.

— Возьми меня под руку, — тихо попросил Алекс, когда мы вышли из теплого экипажа.

Я зябко куталась в куцый мех и подозревала, что, пока дойду до центральной лестницы, посинею от мороза.

— Мне и так неплохо, — простучала зубами.

— Люди будут смотреть, — невыразительным голосом отозвался он.

Никто из нас не был готов отвечать на вопросы, которые, без сомнения, возникнут у досужей публики. Хотелось держаться на расстоянии вытянутой руки, обычном для разорвавшей помолвку пары, но пришлось уцепиться за рукав Алекса и изобразить светскую улыбку на обмороженной ледяным ветром физиономии. До звонка мы успели поздороваться с половиной отцовских знакомых, узнали сплетни о людях, которых никогда не видели, и, выдохнув от облегчения, отправились в ложу.

Свет погас. В зале смолкли голоса, а из оркестровой ямы полилась сильная вибрирующая мелодия. Над зрительным залом завертелись световые вихри, в воздухе мерцали необычные узоры. Магические огни раскрашивали прически и лица людей разноцветными тенями. С высоты балкона было особенно заметно, что на музыкальное колдовство яркими вспышками отвечали замаскированные под украшения защитные амулеты.

Ярко-алый, как в клубе театралов Ос-Арэта, занавес стремительно раскрылся, привлекая внимание публики к озаренной огнями сцене. Появились актеры, и начался музыкальный спектакль с танцами и распевными ариями. Действо шло на азрийском языке, который считали языком поэтов, но уверена, почти весь зал не понимал, о чем шла речь, и думал, будто любуется историей любви, а в ней-то убивали!

Я смотрела на сцену и ловила себя на странной мысли, что страшно разочарована. Вовсе не темой спектакля, а тем, что все действующие лица одеты в приличные костюмы. Никаких сюрпризов и кривоногих историков в белом трико. Сплошная скукотища!

— Уверена, что уже завтра представление назовут лучшим в новом году, — проговорила я и обернулась к Алексу.

Оказалось, что он не следил за действием на сцене и не пытался прислушаться к душераздирающим ариям (особенно они драли, когда ведущая актриса брала высокие ноты), а, потирая пальцем нижнюю губу, пристально следил за мной через расцвеченную магией темноту. На его лице танцевали разноцветные тени, а глаза казались черными.

— Что?

— Ты красивая, Чарли.

Услышать от Александра Чейса в одном предложении комплимент и ласковое прозвище оказалось не волнительно, как я когда-то думала, а тревожно. Волосы на затылке от страха, конечно, не зашевелились, но в душе вспыхнуло дурное предчувствие надвигающейся катастрофы.

— С каких пор? — достаточно резко спросила я.

— Всегда была, — спокойно ответил он. — И злила еще сильнее.

— Ты считал меня красивой? У тебя снова жар?

Совершенно серьезно я стащила перчатку и потянулась проверить, насколько у него горячий лоб. Алекс ловко перехватил мою руку, большим пальцем ласково погладил запястье, где еще два дня назад светилась завязанная им обручальная нить.

— Что ты делаешь? — вкрадчиво спросила я, начиная злиться.

Не разрывая зрительного контакта, он приблизил мою руку к губам и поцеловал, лизнув языком, как раз в том месте, где бился пульс. От злости, удивления и обиды меня покинул дар речи.

Я умудрилась одновременно оттолкнуть бывшего жениха и вскочить со стула. Они оба, и стул, и парень, оказались на редкость устойчивыми и не свалились на пол. Не в силах выдавить ни звука, я швырнула Алексу в лицо снятую перчатку и выскочила из ложи в комнату для отдыха.

— Чарли, проклятие! Постой же! — Он бросился следом.

В театральной гостиной с вычурной мебелью обычно проводились антракты. Великосветская публика даже умудрялась сходить друг к другу в гости и посплетничать, выпить по бокалу игристого. Но зимой в помещении царил такой ужасный холод, что хотелось подоткнуть снизу дверь одеялом, чтобы ледяной сквозняк не проникал из этой комнатушки в зрительный зал.

— Никогда! — Я резко развернулась и со злостью ткнула Алекса пальцем в грудь: — Больше! Не смей! Меня трогать! И извинись немедленно!

— Даже не подумаю.

— Нет?! — Я захлебнулась словами. — Позволь напомнить, если ты забыл в помутнении рассудка: мы разорвали помолвку!

— Я тоже был в том храме, забыла? — невесело усмехнулся он.

То есть память все-таки при нем, и рассудок тоже незамутненный. В таком случае, что за идиотский поступок?!

— Тогда какого демона ты творишь, Алекс?

— Мы расстались с Еленой.

— Чудно, — зло улыбнулась я. — Ты в таком отчаянии, что решил потискать бывшую невесту-дуру? Нас ничто не связывает, кроме театрального приглашения, которое подтвердили еще месяц назад!

— Мы с Еленой расстались почти сразу, как я переехал в замок. Ситуация оказалась для нас слишком… сложной и обременительной.

— Я тебя сейчас разочарую, Алекс: недавно до меня дошло, что простых ситуаций в отношениях не бывает. Все задрало? Просто вернись к родителям, и мир снова заиграет светлыми красками, но меня больше не смей вмешивать в свою жизнь.

— Я ушел от отца сознательно и не собираюсь возвращаться в его дом. Только, Чарли, когда я заболел, а ты все равно появилась, мне в голову кое-что пришло… Все эти годы ты единственная неизменно оставалась рядом и принимала меня таким, какой я есть. Безусловно, несмотря ни на что.

— Ты кое-что попутал, Алекс. Условие было! Оно тебя бесило больше всего. Свадьба! Энтон настаивал, а ты больше двух лет тянул из меня жилы, делая вид, что именно я насильно заставляю тебя жениться. Слава богу, мы наконец развязались, потому что теперь у меня появилось так много всего!

— Зато у меня не осталось ничего.

Неожиданно, портя прическу, он запустил пальцы в мои волосы. Ладонь легла на затылок, и горячие