оранжевый свет проносившихся фонарей осветил серебристые дорожки на её щеках. Тёмные капли на ткани пуховика смотрелись следами от пуль. Неподвижная, она, кажется, не дышала. А потом судорожно втянула воздух, обнимая себя за плечи.

— Мы всё исправим, Кирюш, мы с Мишей всё исправим…

Я вывернул руль, бросая Рому к обочине. И обнял её, буквально рухнувшую мне на грудь, через широкий подлокотник. На этот раз ремень отщёлкнулся, кажется, ещё до того, как я поднёс к нему руку. Её трясло, колотило. Вся выдержка, вся невозмутимость и даже вся привычная за два с лишним десятка лет вдовья скорбь будто выливались наружу.

— Спаси его, Петля, спаси! Ты же можешь, только ты один и можешь! Спаси! — она не кричала. Она выла. И от этого плача по покойнику кровь стыла в жилах сильнее, чем от померещившихся зябких пальцев Времени.

Я гладил её по волосам и спине, понимая, что сам точно ничем не смогу успокоить чувства, прорвавшиеся после стольких лет. От одной-единственной песни. И одной-единственной веры в чудо, что держала Таню среди живых все эти годы.

— Прости, Миш. Я… я не хотела… Я не знаю, это само как-то, — она отшатнулась рывком, спешно вытирая слёзы сперва ладонями, а потом и моим платком, который я молча протянул ей. — Просто вспомнила, как тогда, в столовой… И потом, про Лёшу с Машей. Будто всё время смерть рядом стояла, Миш. И сейчас стоит, чует, что мы обмануть её решили…

Сбивчивая, спутанная речь здорово насторожила бы меня, будь я врачом. Или напугала бы, будь я кем-то ещё. Но я был и пока ещё оставался Михой Петлёй, который слёз женских, конечно, не любил. Но давно не боялся.

— Смотри сюда, Тань, — негромко проговорил я. Она распахнула глаза, слёзы из которых течь не переставали. — Я с тобой. Мы знаем, что делать. Мы едем туда. И мы это сделаем, это я тебе обещаю. Ты мне веришь?

— Верю. Я верю, — выдохнула она.

— Тогда доразмажь окончательно макияж, чтоб всех чертей и леших в округе перепугать. И поехали дальше, — я пристегнул ремень, включил левый поворотник и посмотрел в левое зеркало. Заставляя себя держаться, не оборачиваться на неё. То, что нам говорили на судебной психиатрии, работало всегда. Должно было сработать и теперь. Нужно было просто дождаться.

— Душишь, Петля, — раздалось справа. Но уже человеческим, нормальным, живым голосом. И я позволил себе улыбнуться. И даже подмигнул ей, выруливая и набирая скорость.

— На том стоим, Танюха.

Навигатор уверял, что до места мы доберёмся за два с небольшим часа. Мне бы его уверенность. Вспоминая ту дорогу, что вела от деревни до трассы и соотнося её с внедорожными возможностями Ромы, не выходило удержаться от сомнений. Вот Фома, шестиколёсное чудище из Бежецка, тот бы справился, конечно, без вопросов. Ну, он и справился. Хотя, сильных снегопадов после того почти не было, может, после оттепели и морозца проложенная им трасса сойдёт и для Ромы? Перед внутренним взором появились две машины: УАЗ-Фермер в сильно доработанной версии, и Додж Рам, практически в заводской комплектации. Морда Ромы, при всём к нему уважении, была значительно шире. Значит, колея не поможет, придётся торить новую дорогу. Опять по целине.

— Миш, а как мы до дома доберёмся? — Таня будто подслушала мои мысли.

— Сам в раздумьях. Проедем-то вряд ли, по тёмному тем более. Можно в Юркино машину оставить, или в Макарихе, если до неё расчищено, — пожал плечами я.

— А дальше по лесу? — тихо спросила она.

— Ну да. Там недалеко. От Макарихи если. От Юркино километров восемь. Ты дойдёшь? — с сомнением покосился на неё я. Нет, одета она была вполне по-походному, даже пуховик из образа не выбивался. И ботинки нормальные. Но уверенности не было, вот и уточнил.

— Дойду. Только я темноты боюсь, — призналась мёртвая невеста, жившая в избушке бабы Яги, шёпотом.

— Ясно. Значит, ночью не полетим. В правительстве ж не дураки сидят, — вспомнился старый анекдот про космонавтов.

Я вытянул смартфон и полез в телефонную книгу. Нашёл нужный контакт и набрал.

— Евгений Сергеич? Наше вам! — бодрым голосом сообщил абоненту Михаил Петелин.

— Миха, ты? Что стряслось⁈ — громким шёпотом отозвалась трубка.

— Ты в засаде, что ли? — удивился я. А потом вспомнил, — Тьфу ты, у тебя ж мала́я! Не разбудил хоть?

— Ща, погодь, — прошипел динамик. А потом продолжил нормальным голосом. — Нормально, спит, у меня ж на беззвучном, как только домой захожу. Говори.

— Еду в Бежецк, проездом буду. Утром дальше. Посоветуй, как абориген, где переночевать лучше? Два номера нужно, — лаконично обозначил я задачу Жентосу Спице, очередному покойнику, оказавшемуся в этом варианте событий живым и вполне себе здоровым.

— Так. Так… А давай ко мне, чего? У меня комнат полно, постелим, не вопрос, — первое решение было предсказуемым.

— Не, Жек, неудобняк. Стартовать рано надо, не хочу беспокоить жену твою. Ты же знаешь этих баб — говори, не говори, а всё равно вскочат и давай у плиты убиваться. Гости в доме — надо обеспечить разносол. Не-е-е, не вариант, — уверенный тон мне всегда удавался, даже если нести всякую чушь. Особенно если чушь нести.

— Ну да, Анька-то хлебосольная, как сам ещё в брюки умещаюсь, — хохотнул Спица, но как-то озадаченно. И тут же выдал второе решение, — О, так два-то номера я и у себя найду! Помнишь кабак, где тот раз сидели?

— Нашёл тоже кабак. Это целый рэсторан! — с уважением и французским прононсом польстил я владельцу.

— А, ресторан, кабак — какая разница! — судя по голосу, лесть удалась. — Там, короче, номера тоже есть. Ты не подумай, без блудняка, всё чинно: партнёры там, делегации всякие…

— Ага, с двоюродными жёнами приезжают на охоту, — теперь в моём голосе был скепсис. Ровно столько, чтоб выразить лёгкое сомнение, но не обидеть.

— Не, с этими — в загородные… Тьфу ты, Петля! Я всё забываю, что ты на законника учился, а с вашим братом без адвоката базарить — себе дороже! Короче, никаких двоюродных, всё чин чинарём, это я тебе говорю!

— Верю, Жек, без разговоров. Ты тогда маякни там, что я через часа два буду. Заходить через ресторан, или там где сбоку дверка