в деревню, недавно посещённую ими и сказать крестьянам, бродящим среди пожарищ, оставшихся на месте их домов, хотите, мол, чтоб они вернулись? Нет. В следующий раз везите нам хлеб и сообщайте о приближении врага вовремя, тогда и мы поспеем. Вот потому бедным землепашцам и оставалось только что гнуть спину и перед теми, и перед другими. А как же иначе? Один день прискакали добровольцы, спрашивают: даёте хлеб пугачёвцам? Крестьяне отвечают, что нет. Тогда нас принимайте да хлеба врагу – ни крошки! И принимают, а куда денешься? А на следующий день – пугачёвцы. Теперь их принимай. И так изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. В общем, думал комиссар Омелин в минуты, когда позволял себе несколько расслабиться, остаётся процитировать героя Бориса Чиркова из фильма «Чапаев»: «Куда крестьянину податься?» Но таких минут у него было очень мало.

На военном фронте дела обстояли несколько лучше. От военинженера Кондрашова несколько раз приезжали люди, привозили модернизированные пушки и мушкеты, большие партии нарезных штуцеров для пластунских команд. Вспоминая историю казачества, из пеших казаков-охотников организовали команды пластунов, вроде егерских графа Румянцева, их-то штуцерами и вооружали. Но, хотя пушки били дальше и точнее, а команды пластунов, вооружённые штуцерами, действовали намного эффективней, не было главного. Того, чего ждал от военинженера Кутасов. А именно прорыва в военной технике. Комбриг мечтал об армии, вооружённой винтовками Мосина и самозарядными карабинами Токарева, пулемётах Максима или хотя бы картечницах Гатлинга, казнозарядных пушках и гаубицах, бьющих на сотни шагов дальше, чем нынешние – дульнозарядные. Вместо этого с Урала прибывали только модернизированные образцы существующих моделей. Кутасов писал ему гневные письма с требованиями, в ответ тот слал рапорты, которые не устраивали комбрига, так что в итоге Кондрашов приехал сам. Не смотря на все опасности долгого пути.

Военинженер стоял перед комбригом по стойке «смирно», чётко держа руку у козырька фуражки. Мундир его был испачкан пороховой гарью, порван и в крови, фуражка прострелена в нескольких местах. На поясе шашка – лёгкая гарда все иссечена. Ручка пистолета тёмная, он явно хватался за неё по дороге не раз.

– Расслабьтесь, товарищ военинженер, – махнул ему рукой Кутасов. – Вольно. Присаживайтесь.

Кондрашов сел, но продолжал держаться также – спина прямая, руки на коленях, смотрит в глаза. Да уж, похоже, извёл его своими письмами комбриг, надо спешно выравнивать отношения с товарищем по команде путешественников в прошлое.

– Ладно, Кондрашов, – предельно панибратским тоном сказал Кутасов. – Спасибо, что сам приехал. Я это ценю. Ты мне вот что объясни, Кондрашов, где прорыв? Где хотя бы унитарный патрон, вместо этих фантиков?

– Да поймите же, товарищ комбриг, – несколько растерял свой сугубо уставной тон Кондрашов, – это просто невозможно. Какой прорыв может быть во второй половине восемнадцатого века. Унитарный патрон – это же конец девятнадцатого, вы представляете себе разницу в развитии промышленности. Мы разве что пневматические ружья, вроде Жирандони осваиваем, да и этих-то только экспериментальные образцы, несколько десятков испытываем. А пулемёты с картечницами, про которые вы мне, товарищ комбриг, всё время пишете, это, уж простите великодушно, просто фантастика, а я не инженер Гарин, я – военинженер Кондрашов.

– Да уж, большой гиперболоид нам бы не помешал, – усмехнулся Кутасов. – Но я ждал от тебя прорыва, – повторил он, – у тебя же и чертежи оборудования, и всё прочее…

– А где мощности взять? – спросил у него Кондрашов. – Вы на здешнем заводе, на Урале, хоть раз были, товарищ комбриг? Российской промышленности нет и ста лет, по всем меркам это даже не ребёнок, а младенец. У нас станки стоят ещё с клеймами Демидова-первого, на таких даже нарезные штуцера делать сложно, а уж всё остальное… – Он махнул рукой, показывая, что это о самом остальном и говорить нечего. – Одно могу обещать, пневматика скоро поступит на вооружение. Ещё работаем над казнозарядными штуцерами для пластунов.

– Уже что-то, – кивнул Кутасов. – Меньше, чем надо, но всё же больше чем ничего. Когда будут первые поставки пневматики и штуцеров казнозарядных в войска?

– К ноябрю, товарищ комбриг, – ответил Кондрашов. – Вот только конвои надо будет запускать мощные и большие, никак не меньше полка охранения.

– Прямо-таки и полка, – не поверил Кутасов. – Для чего столько человек гонять?

– Именно полка, – настаивал Кондрашов, – и лучше всего из пластунов и пару эскадронов кавалерии. Никак не меньше. Как вы думаете, товарищ комбриг, сколько со мной было человек?

– Взвод ведь прибыл сюда, неполный, – припомнил Кутасов.

– Прибыл взвод, – согласился Кондрашов, – а выехал я с эскадроном драгун. Полного состава. Сто двадцать человек в дороге сгинули, товарищ комбриг.

– Это кто же вас так? – изумился, иного слова не подберёшь, Кутасов. – Добровольцы? Каратели? Семёновцы?

Последние не имели никакого отношения Лейб-гвардии Семёновскому полку. Это были бандиты атамана Семёнова, бывшего казака, полковника и атамана. Когда начались аресты старшин на местах, он быстро понял, откуда ветер дует и, собрав своих казаков, подался в бега. К нему стало стекаться всякого рода отребье, не желавшее воевать ни за царя, ни за царицу, ни за Москву, ни за Петербург. Они вооружались, а уж с оружием никаких проблем не было, и выходили на большую дорогу. Грабили, насиловали, убивали. Кроме Семёнова было ещё великое множество подобного рода атаманов и атаманчиков, третьим тяжким ярмом висевших на шее несчастного крестьянства. Они налетали на деревни, выбирая моменты, когда там не было ни карателей, ни пугачёвцев, и забирали у них последнее, а часто сжигали то, что не дожгли те или другие. Всех их скопом называли одним словом – семёновцы.

– И те, и другие, и третьи отметились, – мрачно усмехнулся Кондрашов. – От добровольцев едва отбились, в полусотне километров от Москвы, там, в общем-то, большую часть драгун своих и потерял. Жестокая была драка. Так это при том, что мы быстрым маршем шли, на рысях и коней меняли часто, на каждой станции меняли. А с обозом большим так не получится, он уж очень лакомый кусок для семёновцев и карателей, тем более, если кто прознает, что он везёт оружие.

– Голов позаботится, чтобы этого не произошло, – кивнул самому себе Кутасов. – Так что, как только соберёшь обоз с оружием, пиши сюда, а я вам Голова пришлю.

– Не нужно, товарищ комбриг, – покачал головой Кондрашов, – у нас своих особистов головастых хватает. Мы придумаем, как доставить обоз