усадьбы, затем двигаемся по дороже к границе поместья. Там, за воротами, ждут Кровавые Рвачи. По пути замечаю херувима, слугу Дома. Он стоит у фонтана и раскладывает по каменному бортику листовки. Стопка толстая, бумага плотная, на каждой — рисунок. И уже с пары шагов становится ясно, что за рисунок.

Ба! Да это же Ломоть!

Мелкий получился каким-то кровожадным, но его фирменные кудряшки и крошечную моську сложно не узнать.

Останавливаюсь в ступоре.

— Это что ещё такое? — спрашиваю, кивая на бумагу.

Херувим, не поднимая глаз, сообщает:

— Багровый зверь, господин. Говорят, зверствует за Стеной и рвёт Демонов на куски. И никто не знает, когда он решит переключиться, например, на нас.

Я приподнимаю бровь.

— Да ну? Прям аж Багровый?

Он кивает мрачно:

— Повезло, что этот монстр охотится пока только на Демонов. Очень повезло. Нужно развесить листовки и предупредить горожан.

Мда, вот дела.

— Что же за ужасное чудовище, — проронил лорд Эрос, бросив взгляд на верхнюю листовку. — Каких только тварей не порождает Астральный Прорыв.

А по мне, милаш.

— Ну вы тогда если увидите его — лучшие бегите, — предлагаю. — И бросайте ему всю еду, что у вас окажется в руках. А то мало ли, вдруг он… голодный.

— Истину глаголите, господин, — перекрестился слуга на свой манер.

Что ж, ладно. Не буду отвлекать служаку работать. Он важным делом занимается — предупреждает горожан о кудрявой угрозе, что сейчас дрыхает без задних лап в моей тени.

За воротами мы с Эросом оказываемся в окружении серокрылых херувимов.

— Что вы тут делаете, бойцы? — спрашиваю, остановившись.

Из строя выходит херувим, широкоплечий, с железной бляхой на груди. Символ капеллана, если я правильно помню местную иерархию.

— Я капеллан отряда Кровавых Рвачей, — говорит он. — Мы узнали, что ты тут и пришли выразить тебе благодарность за спасение, Брара, пока есть возможность. Пока нас не отправили на допросы к менталистам. Нам там все мозги перевернут. Можем мать родную не вспомнить не то что тебя, Брара.

— С какой стати так обращаются с ветеранами? — хмурюсь. — Вы разгромили Демонское войско. Вам положены медаль на грудь и банка сгущёнки в придачу, — вырывается у меня, с неожиданным привкусом ностальгии, вспоминая собственное боевое прошлое в старом мире.

Он выпрямляется и разводит крыльями в стороны:

— Таков порядок, Брара. Мы были в плену у Демонов. Считается, что мы могли быть заражены или сломлены. Значит, мы должны пройти фильтрацию. А потом — скорее всего, трудовые лагеря.

За моей спиной кто-то глухо вздыхает:

— Дадут боги, лет бы десять прожить…

Перевожу взгляд на этого херувима — весь в бинтах, лицо в ссадинах, на крыле тёмное пятно засохшей крови. И таких в строю хватает.

— Почему раненых до сих пор не вылечили? — удивляюсь.

Капеллан не успевает ответить — сзади подходит Эрос:

— Такова военная доктрина Сторожевого города, король Данила. Те, кто был в плену, не подлежат полному восстановлению, пока не оправдают свою репутацию. Их восстанавливают лишь до минимального порога жизнеспособности.

Хмурюсь.

— Милые у вас порядки.

Я ещё собираюсь добавить, но не успеваю. Из-за поворота въезжают три кареты. Тяжёлые, бронированные и длинные, с эмблемами Сторожевого города. Артефактные ускорители под брюхом светятся голубыми импульсами. Кареты останавливаются резко, ударив колесами в землю и подняв шлейф пыли. Из них выскакивают синекрылые стражи и по совместительству гвардейцы лорда Трибеля вроде бы.

Главный страж выходит вперёд, резко вскидывает руку и выкрикивает:

— Кровавые Рвачи самовольно покинули изолятор! Согласно приказу лорда Трибеля мы немедленно возвращаем их обратно!

Я встаю у стражей на пути:

— Не спеши, командир. Я беру их под свою временную защиту. Мы их вылечим, приведём в порядок — и только после этого сами, лично, передадим их обратно в изолятор, раз у вас такая доктрина. Но сейчас они идут со мной.

Синекрылый хмурится и одаривает меня колючим недоброжелательным взглядом. А потом — резко опускает руку к поясу, и меч с лязгом вылетает из ножен. Я не дергаюсь и даже поднимаю руку — но перед его лицом вспыхивает пси-клинок. Синий конструкт зависает в воздухе.

— Не я первый вытащил клинок, сударь, — говорю. — Убери оружие. Или закончим эту встречу по-другому.

Он замирает на несколько секунд. Потом, не глядя мне в глаза, медленно вдвигает меч обратно в ножны.

Пси-клинок же не гаснет. Ибо какого хрена стражник наставляет меч на члена Совета?

— Уберите оружие… — лепечет синекрылый.

— Ты мне еще указывать будешь? — хмыкаю, и он шумно сглатывает.

Я поворачиваюсь к Эросу, не скрывая недоумения:

— Лорд, не знаете, как это вообще понимать?

— Вы правы, король Данила, творится черти что, — Эрос резко разворачивается к стражам: — Синекрылые! Немедленно извинитесь перед королём Данилой. Он со дня на день станет членом Совета Домов. Вы что, совсем не в курсе, кто перед вами⁈

Синекрылые переглядываются, но всё же склоняются вразнобой:

— Простите, милорды, но у нас приказ…

— Ваш приказ подождет, — отмахивается Эрос. — Я лично обсужу с лордом Трибелем это недоразумение.

Лорд Красноперых поворачивается ко мне:

— Король Данила, вам вовсе не обязательно отвозить Кровавых Рвачей к своим Целителям. Позвольте моим медикам заняться их восстановлением. — Он слегка склоняет голову и делает жест в сторону распахнутых ворот своей усадьбы. — Как только бойцы будут приведены в порядок, синекрылые смогут сопроводить их обратно в изолятор. Без лишней суеты и конфликтов.

Я ненадолго задумываюсь, затем спокойно киваю, развеяв пси-конструкт, от чего стражник шумно выдохнул, весь мокрый от страха.

— Пусть будет так. Благодарю вас, лорд Эрос, за проявленное участие.

Поворачиваюсь к капеллану Рвачей:

— Вас сейчас вылечат, затем поедете в изолятор с синекрылыми. Но знайте, что я теперь слежу за вашей судьбой.

Капеллан склоняет голову с искренним почтением:

— Спасибо, Брара. Мы и не надеялись на подобное… Хотели лишь попрощаться, по-человечески.

Я усмехаюсь, глядя ему в глаза:

— А вот как раз прощаться навсегда нам уж не придётся.

* * *

Сторожевой город, Херувимия

Позже огромная тюремная карета с Кровавыми Рвачами уже катит по дороге. Внутри — тишина. Бойцы сидят на жёстких скамьях, молча, каждый закован в индивидуальные оковы, каждый в своём молчании и размышлениях. Капеллан сохраняет стойкость, держится прямо.

И вдруг дежурный синекрылый конвоир, что ехал на скамье напротив, резко встаёт,