Большой игры. Соединенные Штаты теперь соперничали с Россией за контроль над новыми запасами нефти, политика Ближнего Востока приобрела новый северный фланг, а будущее таких стран, как Иран, Ирак, Афганистан и Пакистан, стало объектом усиленной международной озабоченности.

Уместное замечание высказал Владимир Путин, второй президент России. В 2005 году он сказал, что «распад Советского Союза был величайшей геополитической катастрофой века».

В один день Советский Союз еще был, а на следующий день его уже не стало. Вопреки желаниям своих сторонников и усилиям своих защитников, он совершил акт окончательного исчезновения из мировой истории.

КАК УМИРАЮТ ГОСУДАРСТВА

Странная смерть Советского Союза, сыгравшая немалую роль в поворотах мысли, которые легли в основу настоящих исследований, предполагает, что стоит попытаться разработать типологию «исчезнувших царств». Очевидно, что политические образования исчезают по разным причинам, и, возможно, важно задаться вопросом: следуют ли их исчезновения определенным закономерностям? Историков не устраивает идея случайной причинности, поэтому желателен какой-то анализ, каким бы предварительным он ни был.

Политические патологии можно наблюдать в бесконечном количестве обликов. Но тема здесь не «революция», не «смена режима» и не «системный крах». Революция и смена режима относятся к событиям, когда общественный строй или правительство свергаются, но территория и население государства остаются нетронутыми. «Системный крах» касается политических организмов, которые теряют способность эффективно функционировать, но не обязательно полностью разрушаются. Их можно сравнить с автомобилем, который сломался, но еще не списан. Это краткое исследование посвящено более радикальному явлению – прекращению существования государства.

Политические философы, чьи известные нам размышления начались в Древней Греции, думали о государственности на протяжении тысячелетий, хотя упадок государства редко был в центре их внимания. Описывая государство как «творение природы», а человека как «политическое животное», Аристотель, помимо прочего, подразумевает, что государства, как и другие естественные формы жизни, могут быть подвержены циклу рождения и смерти. Томас Гоббс, хотя и интересовался в основном возникновением и существованием государств, был более откровенен в отношении их упадка. В «Левиафане» он подробно разъяснил «внутренние болезни», которые ведут к «распаду содружества». Конечным фактором является война: «Когда в войне (внешней или внутренней) враги одерживают окончательную победу, тогда содружество РАСПАДАЕТСЯ, так как… лояльность подданных больше не обеспечивает их защиту». В конце концов, «ничто, созданное смертными, не может быть бессмертным». Руссо в своем «Общественном договоре» пришел к такому же выводу. Если «Спарта и Рим погибли, – риторически вопрошал он, – то какое государство может надеяться существовать вечно?». «Политический организм, как и организм человека, начинает умирать, едва родившись, и несет в себе причины своего собственного разрушения… и при самом лучшем строении он придет к концу».

Христианские богословы и библеисты, чьи традиции почти настолько же протяженны, как и традиции философов, постоянно интересовались расцветом и закатом государств, но в меньшей степени связанными с ними вопросами причинно-следственной связи. Обычно они довольствовались объяснениями, основанными на божественном провидении или Божьем гневе. Падение Вавилона в 539 году до н. э., которое является важным историческим событием в Ветхом Завете, представлено в Откровении как метафора конца существующего мирового порядка и пришествия «Нового Иерусалима». Каждый добрый христианин слышал историю о пире Валтасара, в которой пророк Даниил расшифровал надпись на стене: «MENE, MENE, TEKEL UPHARSIN…» – «Бог исчислил царство твое и положил конец ему. Ты взвешен на весах и найден очень легким». И мало кто не знает слов ангела, который воскликнул «сильно, громким голосом: „Пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице, ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы!“». Старейший отец церкви святой Августин из Гиппона (354–430) изложил эти вопросы в своем «Граде Божьем». Вся человеческая история, пишет он, состоит из противостояния civitas hominis – мира человека и civitas Dei – божественного мира духа. Уход первого – необходимая прелюдия к торжеству второго. Выдающийся христианский богослов святой Фома Аквинский (ок. 1225–1274) доминировал в католической мысли вплоть до Нового времени. В своей «Summa Theologica» он отнес политические вопросы, такие как рождение и распад государств, к сфере универсального, или естественного, права, отделив их от божественного закона и открыв для общих нетеологических дискуссий, в которых могли участвовать все. Протестантские реформаторы создали свои собственные школы политико-теологической науки. В Англии Томас Кромвель в своей преамбуле к «Акту о супрематии» Генриха VIII изо всех сил отрицал связь между королевской властью и традиционным католическим учением, изобретая новую схему английской истории, соответствующую этому учению. В Германии учение Мартина Лютера о двух королевствах стало новым взглядом на старую тему святого Августина о Граде Божьем.

В XIX веке анархисты, такие как Прудон или Бакунин, считая, что любое государство вредно, первыми постулировали, что «уничтожение государства» действительно допустимо. Марксисты рассуждали в похожем ключе, хотя и с другими целями. Сам Маркс отрицал, что стремился к «полному уничтожению государства». «Отмирание государства», которое описывал Энгельс, должно было произойти лишь на поздней стадии, когда будут устранены источники классовых конфликтов. Но Ленин в своей работе «Государство и революция» (1917 г.) открыто призывал к «уничтожению буржуазного государства» как прелюдии к «диктатуре пролетариата».

В XX веке юристы-международники исследовали эту тему по-своему и своими методами. Определяющим термином, который они выбрали для этого в английском языке, было «умирание государств» (extinction of states). Один из последних участников дискуссии утверждает, что в мире, где больше не существует terra nulla («ничьей земли»), исчезновение ранее существовавших государств является предпосылкой для создания новых.

Ученые-политологи пришли в эту область сравнительно недавно. Их отличительной чертой слишком часто является пространная аргументация, приводящая к ослепительно очевидным выводам. Поэтому отрадно видеть, что английский термин «State Death» («смерть государства»), на котором они, похоже, остановились, нехарактерно лаконичен. Их подход, который в значительной степени зависит от факторного моделирования и сравнения тематических исследований, тесно связан с анализом территориальных споров и конфликтов, предшествовавших началу войн. Однако их аргументы имели бы больший вес, если бы они не так сильно опирались на данные, полученные в рамках упрощенного проекта «Корреляты войны» (COW). К отчаянию каждого историка, COW принимает 1816 год за произвольную точку отсчета истории, использует заведомо недостоверные определения государственного суверенитета и, по-видимому (в исследованиях, написанных в XXI веке), до сих пор не включает в свои некрологи СССР. То, что был сделан призыв к пересмотру данных COW, обнадеживает.

Не так давно появилась еще одна область исследований под названием «Несостоявшиеся государства». Этот термин явно неверен, поскольку соответствующие образования хотя и немощны, но еще не достигли международного кладбища. Вероятно, их следует называть «несостоятельными государствами» и