же ладони у меня вспотели, во рту сушь, и я для успокоения притрагиваюсь к рукоятке ножа в моем кармане. Я не могу позвать полицию или Мэрилин, пока не буду уверена. Но даже и тогда я не смогу вызвать полицию, пока не буду знать точно, где она. Я не могу рисковать моей деткой. Они ищут не Кейти, а Шарлотту. Они бросят меня за решетку, и Ава погибнет.

Высокая калитка в сад с боковой стороны дома не заперта. Все верно: она ждет меня, и лишние препятствия ни к чему. Газон сзади длинноват и неухожен в сравнении со стерильной аккуратностью дома. Не было времени, да, Кейти? Ах ты, пчелка-трудяга. Челюсти у меня болят от напряжения, от смеси ярости и страха.

Дверь патио легко отодвигается, и я вхожу внутрь. Я сразу же понимаю, что я права и здесь никого нет. Здесь слишком тихо. Сам дом уснул, послужив своему назначению. Здесь нет жизни. Нет повседневной суеты. Если бы я побывала в этом доме раньше, я бы распознала его. Подобие дома для того, кому нужно, чтобы он послужил одной-единственной цели.

Пачка сигарет и зажигалка на обеденном столике контрастируют с безликостью всего остального. Я беру их. В конечном счете они ведь для меня. Для Шарлотты. Все это часть возвращения Шарлотты. Я кладу их в карман и направляюсь в коридор.

Затаив дыхание, подхожу к лестнице, теперь все сомнения в справедливости моей догадки рассеялись. Кейти была здесь. Она оставила для меня наводки. Ах, игра у Кейти не знает границ!

Кейти — мать Джоди, Амелия Казинс. Теперь я это знаю.

Всегда работает вдали от дома, бойфренд во Франции, масса времени, чтобы разобраться с Джоном; ребенок, который первые годы жизни прожил с кем-то другим. Легко сказать, что у нее никогда не было детей, если никто не обращал внимания, а тело так и не было найдено. Значит, она манипулировала дочерью, чтобы через Аву добраться до меня и таким образом быть рядом со мной, но не слишком близко.

Я смотрю на лестницу. На каждой кремовой ступеньке лежит по ракушке, словно хлебные крошки, показывающие дорогу в дом ведьмы, и я осторожно иду по ним, пока они не приводят меня в главную спальню. Жест вычурный — словно я, добравшись сюда, могла не подняться по лестнице, — но он откровенно говорит о характере Кейти, которая наслаждается собой. На аккуратно застеленной двуспальной кровати лежит приз.

Первое, что я вижу, — раковина, и тут же на меня накатывает воспоминание о раковине, прижатой к моему уху, звук таинственного моря, маленькая рука Кейти держит мою, решительное выражение лица. Я знаю: моя раковина здесь. Символ моего предательства.

Я отодвигаю раковину в сторону, взяв ее кончиками пальцев, словно Кейти может вдруг появиться из внутренних завитков. «Ты послушай, Шарлотта! Разве это не замечательно? Звук моря. Звук свободы!» Моя рука дрожит, когда я беру футляр кассеты, на которой лежала раковина. Пластиковый корпус потрескался и пообтерся, блеск потускнел с годами, а внутри на сложенном тетрадном листе надпись: «Любимые мелодии К. и Ш.!» — на подложке из яркого кусочка фетра, буквы тщательно выписаны, но с детской размашистостью. Копия кассеты, что подарила мне Кейти, — «Уедем со мной, детка, уедем прочь», — сохраненная через все эти годы. Футляр кажется мне слишком легким, и я открываю его.

Первое, что я вижу, — короткая записка. Почерк четкий, аккуратный — взрослый. «Не ищи Джоди, я отправила ее на каникулы». Я смотрю на записку. Чего она ожидает от меня? Дочь на дочь? Так она обо мне думает: я захвачу ее дочь, потому что она захватила мою? Я должна ей мать, а не ребенка, но она почему-то упоминает свою дочь. Не крохотная ли это слабинка в броне Кейти? А вдруг я, думая, что это поможет мне найти Аву, захвачу Джоди? Конечно, я сделала бы это. Но стала бы я убивать? Нет. Я бы не смогла мучить ребенка. Больше не смогла бы. Никогда.

Я сую записку в карман, хотя она никакая не улика. Кейти тщательно подбирала слова. Вполне себе невинное послание, которое она собиралась подсунуть кому-то под дверь, чтобы дать знать — Джоди нет в городе. В этой записке нет ничего, что могло бы опровергнуть свидетельства моей вины, имеющиеся у полиции.

В футляре есть еще что-то, засунуто под обложечную картонку, и я вытаскиваю бумажку. Сердце мое колотится, я непроизвольно охаю, развернув плотную бумагу. Пропавшая фотография Авы. Моей детки. Она улыбается мне, лицо из прошлых лет, но все равно ее лицо. Я прижимаю фотографию к губам, словно могу каким-то образом вдохнуть дочь в себя, ощутить ее запах, почувствовать. Ава. Ава, детка моя! Я чувствую вкус странной фотобумаги, такой знакомый мне по тому времени, когда я только вышла из тюрьмы и познакомилась с Джоном. Круги моей жизни смыкаются, сжимаются и грозят задушить. Но сейчас я не могу быть слабой. Не могу спасовать перед чувством жалости к самой себе. Ава, Ава, Ава. Я нужна ей. Ее жизнь зависит от меня.

Не выпуская фотографии, я трачу секунду на то, чтобы взять себя в руки и еще раз оценить мои находки. Наша кассета. Раковина. Не очень тонко, но так и задумывалось. Она хочет, чтобы я нашла ее.

Берег моря. Скегнесс. Дом ее дедушки. Но где он? Как мне его найти? Я кладу на секунду фотографию, хотя у меня болит сердце, оттого что я отпускаю мою маленькую девочку, снова осматриваю кассету — не пропустила ли чего. Ничего. Разочарование снедает меня. Она не стала бы завлекать меня сюда, если бы след обрывался здесь. Я хватаю раковину, трясу ее, но там, внутри, ничего, и я, бросив раковину, тяжело опускаюсь на кровать. Не могу же я быть такой дурой. Что-то она наверняка оставила.

И только тут я обращаю внимание на аккуратные буквы на обратной стороне фотографии Авы: «Кафе «Крабовая палочка», Браун-Бич-стрит». Сердце мое воспаряет. Я хватаю телефон у кровати и вызываю такси до вокзала. Скегнесс. Моя детка в Скегнессе. За десять минут до прибытия такси я пытаюсь дозвониться до Мэрилин, но меня отправляют в голосовую почту.

«Я знаю, кто Кейти, — говорю я. — Это мать Джоди. Я должна ее найти. Еду… — Я замолкаю, включается мое чувство самосохранения, я пока не хочу оставлять слишком ясного следа. — Еду туда, куда мы собирались с ней убежать. Она ждет меня там. Позвоню, когда буду знать точный адрес».

Хочу сказать Мэрилин, что люблю ее, что она самый удивительный человек