из аптек за выписанные лекарства, а теперь еще откаты из лабораторий и диагностических центров за то, что врач именно туда посылает пациентов на, зачастую и не нужные больному, платные анализы и обследования. И плата врачам друг другу, за то что гоняют пациента по своему врачебному кругу!»

— Ничего этого мы делать не будем! — твердо произнес Иван Петрович, — мы будем конкурировать за счет своей уникальности. А может быть, еще наладим производство и продажу новых хирургических инструментов.

— Я Вам верю, — просто ответила Дуняша.

Когда они подъехали к дому девушки, там уже стояла бричка в которой сидел какой-то огромный мужик и девушка во вполне современном платье, залитом кровью. Она прижимала к лицу окровавленное полотенце. Увидев подъезжающие экипажи мужик соскочил с брички и бросился к княжне.

— Ваша Светлость, спасите! Доченьке мой, лицо порезали. Изувечили кровиночку мою! Зеркало служанка разбила, подлюка, и стекло полоснуло Лизоньку по лицу! Залечите, чтобы без шрама, озолочу Вас! — запричитал он.

— Вы кто? — спросила Елецкая.

— Купец первой гильдии Артамонов Панкрат Мефодич, а дочка моя Лизонька. Христом Богом прошу! — взмолился купец.

Надо было знать, что купеческих гильдий было три. Купцы перовой гильдии имели самый крупный капитал от пятидесяти тысяч рублей и выше, право на заграничную торговлю, владение морскими судами и фабриками. Они освобождались от телесных наказаний и рекрутской повинности, могли ездить в карете с парой лошадей и даже претендовать на дворянство.

Купцы второй гильдии обладали средним капиталом от двадцати до пятидесяти тысяч рублей, могли владеть речными судами и заводами, также освобождались от телесных наказаний, но не имели права вести внешнюю торговлю.

Купцы третей гильдии, стояли ниже всех с капиталом от восьми до двадцати тысяч рублей, занимались только мелкой розничной торговлей, содержали трактиры и лавки.

— Она же не аристократка, — отрезала Елецкая, — магия не поможет! Рана рваная, если Эфиром затягивать — мясо узлом завяжется, багровый рубец на пол-лица останется, девка уродом будет! На лице слишком нежная кожа. Магия ускоряет деление клеток, но не умеет сопоставлять края. Ткани стянутся уродливым валиком. Мой дар тут сделает только хуже. Но с нами земской лекарь. Пусть он покажет, что может!

— Так он же зашьет ее как мешок рваный! Куда ей потом с таким шрамом на лице замуж выйти? Только если на приданое польстятся! — опечалился отец. При этих словах его дочка тихонько завыла. Лиза, девятнадцатилетняя купеческая дочка, писаная красавица, сейчас была мертвенно-бледна. Её лицо, рассечённое от правого виска, через всю щеку и до самого подбородка, было закрыто окровавленным полотенцем. Для девки на выданье такой шрам — это приговор. На всю жизнь калека, ни один приличный человек замуж не возьмет.

Лекарь подошел к девушке. Его многолетний опыт хирурга среагировал мгновенно — никакой паники, только сухой расчет.

— Дуняша! Девушку в процедурную. Купец остается в приемной. В процедурную можно зайти только Голове и ее Светлости. Но в халатах, бахилах и марлевых масках на лицах. Стоим в сторонке, смотрим и молчим.

Купец Артамонов попытался было перечить:

— Батюшка, да как же вон?! Я отец…

— Молчать! — рявкнул Зубов так, что первогильдейный купец сразу замолчал.

Дуняша повела стонущую девушку в процедурную и посадила в кресло со спинкой. Потом вышла и подала княжне и Голове халаты, матерчатые бахилы и марлевые маски. Купец остался в приемной. Иван Петрович переоделся и вошел в процедурную, где стал тщательно мыть руки. Гости молча стояли в сторонке и с удивлением смотрели на все, что он делал.

— Руки мыть! — ледяным тоном скомандовал хирург, — Дуняша, готовь инструменты. Кокаин пятипроцентный, шприц Праваца с тонкой иглой. Шёлк номер ноль на режущей игле. И конский волос жеребца-альбиноса, из третьей банки.

Потом он подошел к Лизе и аккуратно убрал полотенце с лица девушки. Рана была страшной — зияющая, рваная, длиной около двенадцати сантиметров, рассекшая подкожную клетчатку до самой фасции. Кровь продолжала сочиться, заливая шею. Лиза тихо, жалобно скулила от дикой боли. Елецкая и Голова не сдержали возгласы ужаса.

— Тихо, девочка, тихо, — мягко произнес Иван Петрович, и его пальцы с ювелирной точностью начали исследовать края разреза. Его газа вдруг увидели всю сеть кровеносных сосудов лица девушки и нервов. Сосуды светились красным горячим светом, а нервы матовыми пучками. Они увидел разорванные порезом сосуды и капилляры, из которых сочилась кровь, — Главное, то что мимические нервы и выводной проток околоушной железы целы. Остальное соберем. Дуняша, кокаин.

Глава 9. Первая операция и разоблачение.

Дуняша подала доктору изящный стальной шприц с поршнем. Внутри него была прозрачная жидкость — чистейший гидрохлорид кокаина, который лекарь выкупил у провизора. В эту эпоху кокаин считался лишь дорогим порошком от насморка, но Зубов уже знал, это первый в истории человечества мощнейший местный анестетик.

— Сейчас будет немного больно, Лиза, потерпи, — предупредил хирург.

Тонкая игла вошла в живую ткань у верхнего края раны. Зубов начал медленно, веером, вводить раствор по всей длине рассеченных тканей, делая инфильтрационную анестезию. На глазах у изумленной Алины багровая, воспаленная кожа вокруг раны начала стремительно бледнеть. Кокаин сузил сосуды, останавливая мелкое кровотечение.

Через три минуты Лиза вдруг затихла. Её заплаканные глаза удивленно округлились.

— Доктор… — прошептала она сорванным голосом. — Не больно. Совсем. Будто… щека чужая стала. Заморозилась.

Алина Николаевна шагнула ближе, её рот приоткрылся от удивления.

— Какое заклинание вы использовали? — выдохнула магиня. — Беззвучный ментальный блок? Где вспышка Эфира?! У Вас же выгорели магические каналы.

— Это не магия, княгиня, это фармакология, — сухо бросил Зубов, подхватывая пинцетом и скальпелем края раны. — Кокаин временно заблокировал передачу импульсов по нервным волокнам. Ближе лоток с инструментами, Дуняша. Крючки. Алина Николаевна, держите крючок вот здесь. Несильно, просто натягивайте край кожи. Вот так.

Магиня послушно взяла отполированный до зеркального блеска стальной крючок из депо.

Зубов работал как быстро и ловко. Пинцетом он бережно убирал микроскопические осколки стекла, вымывая их очень слабым раствором сулемы. Затем он взял иглодержатель с тончайшей круглой иглой, в которую был заправлен кетгут собственной варки.

— Сначала восстанавливаем внутренний каркас плоти, — комментировал Зубов для бледной, но жадно впитывающей каждое слово Алины, — Шьем подкожную клетчатку и фасцию. Если сшить только кожу, внутри останется пустота. Там скопится кровь, начнется нагноение, и лицо поплывет.

Игла мелькала, как челнок.