оградами явно жили: внутренние дорожки были расчищены, в окнах горел свет. Вдали из-за деревьев показалась машина и скрылась за поворотом.

Кирилл ехал медленно. Тишину нарушал только звук шин по мокрой дороге. Даже Енисей исчез, закрытый лесом и участками.

Вера продолжала смотреть в окно и постепенно перестала ждать, что за очередным поворотом появится что-нибудь необычное. Здесь все было устроено так, чтобы с дороги было видно как можно меньше.

Через несколько минут заборы почти исчезли, оставив по обе стороны дороги длинные участки дикого соснового бора. Здесь трудно было понять, где кончается поселок и начинается просто лес. Дорога сделала еще один поворот и неожиданно пошла вдоль высокого глухого забора, сложенного из серого камня и сплошных темных металлических секций. За оградой ничего не было видно, кроме темных стволов и верхушек сосен.

Потом показались ворота — широкие, откатные, без украшений, из того же темного металла, почти сливавшиеся с забором. Рядом, между двумя каменными столбами, находилась калитка. В один из этих столбов оказались встроены домофон и камера, выглядевшая как маленький черный глазок на сером, в тон камня ограды, металле корпуса. Далеко за воротами и калиткой, между высокими корабельными соснами, виднелись верхний этаж и часть крыши большого дома.

До строения нужно было довольно долго идти по участку, и это расстояние Вере не понравилось. Даже для «Сосен», где каждый участок старательно прятался от соседнего, владение выглядело чересчур обособленным. Не богатым на показ, а убранным с глаз. Как вещь, которую не оставляют на столе, даже если стол стоит в закрытой комнате.

Кирилл сбросил скорость и плавно остановился. Вера поняла, что они приехали.

В салоне несколько секунд никто не двигался. Шины перестали шуршать, и тишина за стеклами стала заметной. Где-то высоко в соснах прошел ветер, и за оградой дрогнули и снова застыли верхушки деревьев. Камера на столбе повернулась и посмотрела прямо в лобовое стекло Range Rover. Но никаких звуков из домофона не последовало.

Гольц открыл коробку, которую всю дорогу держал на коленях, и некоторое время что-то там перебирал, звеня металлом о металл. В этом звуке слышалось что-то слишком домашнее для такого уединенного и почти дикого места. Наконец нотариус снял со связки два ключа и протянул Вере.

— Этот — от калитки, — сказал он. — А этот — от входной двери дома.

Ключи были разными. Один меньше, обычный, второй тяжелее, с широкой головкой. Вера взяла.

— Калитку не закрывайте. Мы должны видеть ваш вход в дом.

Девушка подняла глаза на Гольца. Это было сказано деловым тоном, очень сухо и прозвучало приказом.

Вера подождала несколько секунд. Никто ничего не добавил.

Гольц уже закрыл коробку и убрал руки на нее сверху: очевидно, дело, ради которого он приехал, закончилось выдачей ключей. Выходить он явно не собирался. Мельников тоже не двигался. Он глядел на нее спокойно и безучастно, как человек, заранее знающий порядок процедуры и не видящий ничего странного в происходящем.

Вера убрала в карман ключ от двери дома, оставив от ворот в левой руке. Правой рукой нажала на ручку дверцы и выбралась из машины. Дверца закрылась.

От автомобиля до калитки оказалось всего несколько шагов. Вера прошла их под ровный звук работающего двигателя, чувствуя спиной пустой взгляд камеры, снова поменявшей свое положение с легким жужжанием.

Ключ от калитки легко вошел в замок, повернулся без малейшего сопротивления. И ничего не произошло. Не загорелся индикатор. Не раздался сигнал. Калитка просто мягко открылась, когда Вера нажала на ручку и толкнула ее от себя.

За оградой начиналась широкая асфальтовая дорожка, выложенная по бокам черным камнем. Она уходила между соснами к дому, который с дороги почти полностью скрывали деревья. Теперь Вера увидела часть фасада, высокие окна и крыльцо. Участок оказался значительно больше, чем выглядел из машины. По обе стороны от дорожки лежал снег, под соснами белый, на открытых местах потемневший и просевший.

Вера переступила порог ограды, убрала ключ от калитки в карман и пошла к дому, оставив калитку широко открытой.

Глава 9

Дорожка от калитки к дому шла почти прямо, только слегка смещаясь между соснами, поэтому впереди все время оставались видны верхний этаж и часть крыши, а за спиной — открытый проем в ограде и черный внедорожник у дороги.

Первые несколько десятков шагов расстояние почти не меняло картину. Дом медленно поднимался между деревьями, машина позади так же медленно уменьшалась, мокрый асфальт и черный камень продолжались в обе стороны, связывая одно с другим.

Снег и лед с дорожки убрали, хвою смели, вода уходила между камнями бордюра и не собиралась под ногами. Сосны вокруг были старые, высокие, с тяжелыми ветвями далеко над головой. Их не высаживали для красоты и не выстраивали вдоль дорожки: дом появился позже и занял свободное место между деревьями, не пытаясь подчинить их правильному рисунку. В стороны от главной дорожки отходили другие, более узкие, но тоже заасфальтированные и обложенные черными камнями.

Справа показался розарий. Сначала несколько рядов кустов между соснами, затем — большая поляна целиком, разделенная узкими уже полностью каменными плитами дорожек. Розы обрезали и связали, основания закрыли перед морозами: над снегом остались темные колючие ветви и одинаковые укрытия, тянувшиеся до дальней стороны поляны. В октябре розарий выглядел строже, чем летом, когда цветы наверняка забирали все внимание на себя. Сейчас был виден его настоящий размер, расстояние между рядами, ровный рисунок дорожек и широкий фонтан в центре. Воду из чаши спустили, форсунки закрыли, камень вычистили. Тонкий снег лег по бортику и на дно, не успев скрыть темную влажную поверхность полностью.

За первым фонтаном дорожки сначала расходились вокруг кустов, потом сходились возле второго, еще большего размера. Он стоял ближе к соснам и не выделялся среди связанных укрытых кустов. Оба фонтана были подготовлены к зиме, как и весь розарий: ничего не осталось недоделанным или отложенным до следующего приезда.

Розарий занимал целую поляну, но за ним оставались деревья и следующие дорожки. Сад явно давно содержали тщательно, без попытки придать ему особенный вид к появлению наследницы. Розы просто закрыли в положенное время. Воду спустили до морозов. Дорожки очистили после снегопада.

Людей среди кустов не было видно. Никто не появился ни на одной из боковых дорожек, не вышел навстречу из-за деревьев, не прошел от дома к оранжерее. Участок не пустовал в обычном смысле: слишком многое здесь требовало постоянного ухода и слишком хорошо этот уход был заметен. Однако работа была закончена, а те,