Но не хотел, чтобы так произошло.

Его пальцы скользнули по моей руке, оставляя мурашки.

Внезапно воздух наполнился музыкой. Старый граммофон, спрятанный в кустах, заиграл виниловую пластинку. Мелодия была такой же старой, как звезды над нами, — томной, с хрипотцой.

Эскар подошел ко мне, его тень накрыла меня целиком.

— Танцуешь?

— Только если ты обещаешь не ронять меня, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце бьется в такт музыке.

Он рассмеялся, низко, по-волчьи.

— В таком случае, мы не танцуем.

—...Почему же?

— Риск не оправдан.

Луна застыла над нами, как золочёный нож, разрезающий небо. Эскар улыбался — лукаво, с прищуром, будто знал, что его губы сейчас вкусят не только вина, но и моего смущения.

Он ловко чиркнул зажигалкой, и сигарета вспыхнула алым угольком в темноте.

— Ради всего святого! Потуши эту гадость, Эскар!

Я сморщила нос, отчаянно махая рукой перед лицом.

Он лишь рассмеялся, подмигнул нагло и, не спеша, придвинул мне стул.

— Дорогая... Неужели ты внезапно озаботилась моим здоровьем? — прошептал он, садясь рядом так близко, что его колено коснулось моего.

— Нет, — я запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Просто... это эгоистично.

— Прошу, продолжай!

Он наклонился ближе, и в его глазах заплясали дьявольские искры.

Я стиснула зубы.

— Ты обещал мне отомстить за меня. Помнишь?

Тишина. Потом — тихий смешок, звон бокала.

— Как трогательно, — он отхлебнул вина, не отрывая взгляда. — Но, милая, сигареты убивают куда медленнее, чем ты думаешь. Успею ещё отомстить и за тебя, и за твою подругу.

— Какую ещё подругу?

— Какую-нибудь. Неважно.

Я прищурилась.

— Отлично. Значит, я постараюсь потушить все твои сигареты раньше, чем это сделает твоя пагубная привычка.

Его смех прокатился по крыше. Я не выдержала и потянулась к еде.

Чёрный рис с трюфелями взорвался на языке — насыщенный, земляной, с горьковатой ноткой. Я промычала что-то невнятное, позабыв о манерах.

— Это... божественно.

Эскар вдруг отвел взгляд, будто смутился.

— Передам комплимент Хью, — пробормотал он, ковыряя вилкой в своей тарелке.

Я ухмыльнулась, зная, куда заведёт мой следующий вопрос.

— Но я видела его корзину на кухне. Там не было этого блюда. Скажи, Эскар, кто тогда приготовил этот рис?

Тишина сгустилась, как смола. Его пальцы сжали вилку.

— А в чем разница? Повара могут брать разными. Главное, что еда съедобна.

Он отпил вина, будто смывая горечь прошлых дней. Я застыла с вилкой у лица.

— Ты... ты приготовил это?

Он не ответил. Только луна знала правду — и молчала.

Хрустальный бокал сверкал передо мной, как застывшая слеза. Мои пальцы застыли в миллиметрах от тонкой ножки. Крыша, укутанная в ночные тени, дышала рассветом.

— И вот теперь, — его голос разрезал тишину, — ты видишь яд в каждом бокале. Не так ли, моя дорогая?

Я не ответила. Горло сжалось.

Эскар наблюдал за мной — эти глаза, будто выточенные из ночного неба. Потом, с кошачьей грацией, он схватил мой бокал и отпил крупный глоток. Поставил обратно.

— Вот. Даже если здесь и вправду яд, — его губы искривились в усмешке, — мы узнаем это вместе.

Я лишь грустно улыбнулась.

— Если ты отравишься, боюсь, моих скромных познаний в отварах будет недостаточно.

Эскар закатил глаза.

— Они и не нужны. Каждый должен уметь спасать себя сам, — провозгласил он, разрезая мясо. — Мир — это капкан. И щёлкнет он тогда, когда меньше всего ждёшь.

Я наклонила голову.

— Но ты же спас меня от летаргии. Без тебя я бы...

— Я написал все рецепты в свою записную книжку, — перебил он. — Я дам тебе целый чемоданчик с инструкцией. Как почувствуешь недомогание, смело пользуйся.

От этих слов мне стало физически больно.

Он откинулся на спинку стула, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее, почти звериное.

Потом он резко встал, протянул руку в перчатке. Свечи дрожали, отбрасывая на его лицо тени.

Я колебалось всего секунду. Вложила свою ладонь в его.

Эскар поднял меня одним движением. Голова закружилась — последствия травы забвения — и я пошатнулась. Он поймал меня, прижал к груди. Его запах — дым, ладан, что-то горькое, как полынь — ударил в голову.

— Сандрина, — прошептал он мне в волосы.

Я вцепилась в его плечи, ища спасения от головокружения.

— Я знаю, как ты рисковал, чтобы найти информацию об орудии Безымянного убийцы.

Эскар хмыкнул тихо, беззвучно.

— Я не только вытерпел обрядную порку у хранителей секретной библиотеки, если ты об этом, — его пальцы запутались в моих волосах, — но и месяцами постился. И воздерживался.

—...От чего?

Мужчина наклонился чуть вперед.

— От удовольствий, дорогая. От тех, что случаются, когда между двумя любовниками не остаётся ни одной преграды.

Сердце прыгнуло в горло.

— Хочешь, сказать, что ты... воздерживался от секса?

Его глаза сверкнули в полумраке.

— Хочу.

Ветер рвал последние осенние листья, шуршал в голых ветвях, будто шептал запретные слова прямо в душу. Я стояла перед Эскаром, а его глаза прожигали меня насквозь. Его чёрные волосы, непокорные, как сам он, падали на лоб, будто и ветер жаждал прикоснуться к нему.

Тишина. Только наше дыхание.

— Я не смел мечтать о тебе все эти месяца, — его голос был тише шелеста листвы, но каждое слово обжигало. — Одна мысль о тебе... сводила меня с ума. Лежа в постели я будто чувствовал тебя рядом. Запивал, дурманил разум всяким пойлом. Но даже во снах видел тебя, как наяву. Разговаривал с тобой.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как жар разливается по щекам. Эскар вдруг поднял глаза к небу, будто искал там ответа.

— Тот вечер в клубе, когда ты была с этим идиотом Базилем Делакруа... — его пальцы впились в мои волосы, но не больно — скорее, отчаянно, будто он боялся, что я исчезну. — Я готов был разорвать его энергию на месте. И сделал бы это.

Я усмехнулась, сжала его запястье.

— Зато он хотя бы был честен в своих желаниях. А не прятал их за жестоким обращением со мной, как некоторые.

Эскар рассмеялся — низко, глухо, как гром перед бурей.

— Говорят, если любишь розу, должен любить и её шипы, — его пальцы скользнули по моей щеке. — Но я... сначала влюбился в шипы. И только потом разглядел лепестки.

Его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Зеркала, — прошептал он вдруг мне на ушко. — Тот, кто крадёт лица, использует зеркала.

—...Зеркала? — я едва слышно переспросила.

Он кивнул, притянул меня ближе.

— Не простые. Древние. Те, что исчезли из тайных хранилищ подземных библиотек. Первая цивилизация Восьми Земель называла их Опаляющими Зеркалами. Если на их