— Если нас поймают, мы никому не сможем помочь, — сказал я, мои слова прозвучали резко и язвительно, когда я одарил ее холодным взглядом. — Мы сами станем мишенями.

Но она просто посмотрела на меня, даже не смутившись. А потом, как будто ей было наплевать на мое предупреждение, пожала плечами.

— Тогда оставайся в машине, — сказала она, и в ее предложении прозвучал намек на вызов.

Я потянулся к ее руке, пытаясь остановить ее от чего-то совершенно безрассудного, но прежде чем я успел схватить ее, она вырвалась и выскочила из машины.

— Какую часть фразы «это чертовски опасно» ты не понимаешь?!

Но она уже шла к ребенку, даже не оглядываясь. Часть меня хотела просто отпустить ее, позволить ей разобраться с хаосом, в который она была так одержима желанием вляпаться. Боже, разочарование перехлестывало через край. Каждая проблема, которую она тащила за собой, становилась огромной занозой в моей заднице.

Но под всем этим гневом шевелилось что-то еще — что-то, в чем я, черт возьми, не хотел признаваться. Как будто этот инстинкт защищать ее был похоронен глубоко, поднимаясь и выводя меня из себя, потому что в этом не было никакого смысла.

Я был в замешательстве.

Нет, к черту это, я был чертовски разорван.

Бросить ее было бы самым простым выходом. Одной головной болью меньше. Но мысль о том, что ей причинят боль — или что похуже — вызвала во мне острое, холодное чувство.

К черту это.

Каждый шаг, который она делала в сторону этого ребенка, разжигал мой гнев. Я распахнул дверцу и вышел из машины вслед за ней. Горячий ночной воздух бил мне в лицо, заставляя чувствовать себя в десять раз более раздраженным. Мои шаги были быстрыми, мое разочарование росло с каждой секундой, пока я следовал за ней. Когда она опустилась на колени рядом с ребенком, я придвинулся ближе, готовый ко всему, что должно было произойти.

— Привет, — тихо сказала она, ее голос был нежным, когда она пыталась заговорить с мальчиком.

Мои глаза были прикованы к парню. Ему было не больше десяти, он лежал с бледным лицом и закрытыми глазами, как будто уже наполовину умер.

Внезапным, пугающим движением мальчик поднялся на ноги, крепко сжимая в маленькой ручке блеснувшую сталь. Мой гнев сменился чистым адреналином, мои инстинкты заработали на полную катушку.

— Рыжая, осторожно!

В мгновение ока я сократил расстояние между нами, защищая ее. Быстрым и плавным движением я полез в карман за перочинным ножом. Его прохладный металл, прижатый к моей ладони, придал моим напряженным мышцам успокаивающий вес.

— Брось нож, малыш. Оно того не стоит.

Мое внимание переключилось с парня на тени, множащиеся, как возбужденные кролики. Четверо придурков выползли наружу, окружив меня и Рыжую, как бешеные волки. Их движения были медленными и рассчитанными, как будто они наслаждались моментом перед бойней. Я чувствовал, как их взгляды скользят по мне, как будто я был каким-то насекомым, которое они собирались раздавить своими ботинками.

Пацан тащил свою жалкую маленькую задницу за ними, как последний трус, каким он и был, прячась за самым большим ублюдком в группе. Его лицо исказилось в какой-то мерзкой ухмылке, он сжимал нож так, словно это было единственное, что удерживало его от того, чтобы описаться.

Мы были загнаны в угол, выхода не было.

Я стоял там, как статуя, наблюдая, как эти четверо придурков приближаются к нам. Они знали эту землю и двигались так, словно бродили по этим горам и холмам всю свою жизнь.

Я крепче сжал нож, оценивая хреновую ситуацию, в которой мы оказались.

В меньшинстве и полностью побежденные.

Не идеально.

Пот стекал у меня по спине, пока эти четверо ублюдков кружили вокруг нас, их мертвые глаза не сулили ничего хорошего. Они были одеты в поношенные афганские халаты и племенные накидки, выглядевшие чертовски грубыми. Их руки были как наждачная бумага, истертые Бог знает чем, возможно, хуже того, что я видел. У каждого в руках был длинный нож или лопатка, и они выглядели готовыми разделать нас ради забавы.

— Держись поближе, — прошептал я Рыжей.

Я собрался с духом, адреналин зашкаливал, когда я смотрел на них. Это были не просто любители — они были гребаными убийцами, закаленными годами такой жизни. А я? Я готовился пойти им навстречу.

Вожак, или, по крайней мере, самый уродливый ублюдок из всей шайки, шагнул вперед с насмешкой на лице. Его зубы выглядели так, словно он грыз камни на завтрак.

— Вы думаете, что можете пройти по нашей территории, не заплатив? — Его английский был ломаным, но угроза прозвучала предельно ясно. — Вам с девушкой лучше отдать что-нибудь ценное, иначе вы не уйдете отсюда живыми.

Я встретился с ним взглядом, мой голос звучал чертовски твердо.

— Послушай, нам нечего тебе дать. Мы просто проездом. Отпустите нас, и у вас не будет с нашей стороны никаких неприятностей.

Кривая улыбка расползлась по лицу ублюдка, обнажив ряд гнилых зубов.

— Вы думаете, мы глупые? Ваша американская армия платит хорошие деньги за разрушение нашей страны. У вас что-то есть.

Он помахал клинком у меня перед носом, ухмыляясь так, словно уже победил.

— Или, может быть, мы начнем с твоей хорошенькой подружки.

Это подействовало. Знакомый прилив ярости пронзил меня, как наркотик. Тьма, которую я обычно держал глубоко внутри, начала пробиваться наверх, жажда насилия.

— Прикоснешься к ней и будешь молить о смерти, — медленно произнес я, мой голос был лишен эмоций.

Я взглянул на Рыжую, чувствуя, как ее хватка на мне усилилась, дыхание стало прерывистым. Она была напугана, и я не винил ее. Я потянулся назад, вложив перочинный нож ей в руку и жестом приказав спрятать его под одеждой.

— Тебе это может понадобиться, — прошептал я. — На случай, если что-нибудь случится.

Ее рука вцепилась в мою, как будто я был последним спасательным кругом, который у нее был. Этот ублюдок продолжал придвигаться ближе, его глаза уставились на нее, как