Версия была интересной, но я сомневалась, что она правдива. Семью Мирале я знала с детства, никто из них не отправлялся на войну и не погибал в сражениях. Впрочем, стоит проверить – мало ли чего я не знаю.

Все-таки придется ехать в кофейню и ловить слухи.

Я уже шагнула к выходу, когда дроу вновь обратился ко мне.

– Госпожа, если вы так добры к рабам, могу ли я кое о чем попросить?

– Зависит от просьбы.

– Могу ли я начать тренироваться? Я ослаб за год и не уверен, смогу ли выполнять даже самую простую работу. Вам будет выгоднее, если я немного окрепну.

Я прищурилась, наблюдая за ним. Он уже предусмотрительно опустил глаза в пол, хотя и принял смиренную позу.

Откуда-то возникло чувство, что меня прощупывают. Если буду чересчур потакать эльфу, он быстро сообразит, что его хотят использовать, и главное – для чего.

– Пусть работа и будет твоей тренировкой, – распорядилась я. – Сначала что-то попроще – можешь помочь на кухне или собрать упавшие померанцы во дворе. Махать мечом в книжной мастерской тебе все равно не придется.

– Как прикажете, госпожа, – послушно согласился он.

Я уже выходила из комнаты, когда в спину опять донеслось:

– А могу я в таком случае обратиться с еще одной просьбой?

Нахмурившись, я повернулась.

– Какой?

Аштар поднял голову и посмотрел мне в глаза. В них больше не было пепла – там горел огонь, от которого стало жарко.

– Мне бы хотелось еще хоть раз в жизни увидеть, как вы едите пахлаву, госпожа.

Мой взгляд метнулся к окну. Вдруг дошло, что отсюда открывался неплохой вид не только на сад, но и на то место, где мы с Мирале пили кофе. Причем я сидела лицом именно в эту сторону. Аштар видел все, в том числе и то, как я слизываю медовую патоку с собственных пальцев.

Щеки вспыхнули.

– Не забывайся! То, что я помню о твоем достоинстве, еще не означает, что ты можешь безнаказанно сыпать пошлостями, – резко произнесла я.

Он улыбался. Проклятый дроу знал, что за наглость ему не будет ничего. И потому, что он безумно красив, и потому, что даже в рабском ошейнике не растерял уверенности и харизмы, и потому, что, демоны побери, где-то в глубине души мне нравятся такие наглецы. Аштар лишь вновь опустил взгляд, чтобы я не могла видеть пламя в нем.

Из крыла с жильем слуг я выскочила то ли злая, то ли… не пойми какая. И сразу отправилась к Кидату, застав его на кухне обсуждающим домашние запасы.

Удачно. Я обвела взглядом перепачканные полы.

– Кидат, проследи, чтобы раб здесь все за сегодня отдраил. И чтобы он ушел спать, только когда закончит работу или будет падать от усталости. Никаких поблажек.

– Да, хозяйка, – удивленно ответил он.

Я злорадно улыбнулась.

Кое у кого сегодня вряд ли останутся силы на влажные мечтания. Я не из тех людей, которые издеваются над рабами, но никто и не обещал Аштару, что на новом месте ему будет легко…

Глава 10

Мне снился Хелсаррет.

Бесконечные пески, казавшиеся серыми под звездным ночным небом, а в нем холодный, бесстрастный серебряный серп луны. Потаенный оазис, найти дорогу в который можно, только разгадав хитрые загадки. Старая крепость такого же цвета, как песок, на котором она стоит. Просторный внутренний двор, залитый бледным светом полумесяца, и пара десятков застывших темных фигур. Все – в той самой мучительной с непривычки позе, которую так сложно воспроизвести непосвященным.

Это было одно из ночных молений учеников. Не столько действительно моление, сколько очередная проверка нашей выносливости: оскорбим мы богиню Ланону и тихонько заснем после полного трудовых тягот дня или же честно просидим до утра в священном трансе? Учителя всегда делали вид, что не наблюдают за нами, что двор пуст, никого, кроме нас, в нем нет, а потому всё остается только на нашей собственной совести. Конечно, это была неправда – после серии молений главных хитрецов обязательно наказывали.

Я тщетно боролась с одолевающей меня дремотой. День был просто ужасен. Ученики всегда начинали с самой нижней ступени – драили полы и отхожие места, готовили еду на всю обитель и возделывали сад среди пустыни. Тот, в чьих руках однажды окажется невообразимая сила магии, должен знать, каково это – быть слабым и униженным. По мнению учителей, только так в будущем мы сможем справедливо распорядиться новыми знаниями и умениями. Но проклятье, как же это было тяжело! И как хотелось спать…

Глаза закрывались сами по себе. Я тут же их испуганно распахивала. Не спать! Я не для того удрала из дома, подвергала себя опасностям, пересекая море и углубляясь в пустыню на чужом континенте, чтобы быть изгнанной из-за такой глупости! Мы можем считать, что никто не видит, как мы дремлем, но учителя бдят. Я чувствовала, как один из них наблюдает за мной сзади, из темноты. Ощущение было липким, неприятным, однако я боялась обернуться и проверить, действительно ли кто-то на меня смотрит и вообще учитель ли это. Я только лишь держала спину прямой и старательно пялила глаза в стену перед собой, чтобы не опозориться и доказать, что достойна даруемой в обители силы.

…Пока не услышала голос позади.

– Мелевин, – тихо звал он. – Мелевин!

Я вздрогнула и поняла, что ненадолго заснула. Оглянулась на других учеников – кто-то уже свернулся калачиком и беззастенчиво дрых, кто-то клевал носом, а кто-то еще держался. Похоже, голоса никто больше не слышал. Он мне почудился.

– Мелевин! – окликнули прямо за моей спиной.

Я резко развернулась и от страха забыла, как дышать.

Это был не учитель и вообще не человек. Позади клубился сгусток тьмы. В нем горели две серебряных звезды – глаза, внимательно смотревшие на меня.

– Проснись, Мелевин, – приказала тьма.

И я очнулась.

Никакого крепостного двора вокруг и близко не было. Я лежала в собственной кровати на липких от пота простынях. В распахнутые ставни не задувало ни ветерка, воздух стоял сырой, душный, дышать им