спрятался и тихо празднуешь свалившееся счастье.

Я его проигнорировал.

— Ладно, неразговорчив ты. Следуй за мной.

Граф повел меня сквозь толпу, минуя дамские плечи в сторону военных мундиров. У мраморной колонны Воронцов беседовал с офицером.

Подобные фигуры выглядят на балах абсолютно инородными элементами. При всей безупречности манер, выправка выдает их с головой. Этот человек совершенно не собирался служить бесплатным украшением интерьера. Каждое его движение выдавало непрекращающуюся, скрытую внутреннюю работу.

— Александр Самойлович Фигнер, — представил его Воронцов. — Григорий Пантелеевич.

Мы обменялись короткими поклонами.

Фигнер просканировал меня острым взглядом: лицо, руки, саламандру на трости, манеру держаться. Он оценивал меня.

— Наслышан, — бросил он.

Голос соответствовал взгляду, лишенный салонной патоки.

— Надеюсь только о хорошем, — улыбнулся я.

— Исключительно о хорошем.

Толстой тихо хмыкнул. Я позволил себе короткую усмешку.

— Следовательно, мы в равных условиях. О вашей персоне мне тоже рассказывали массу занятного.

На его лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд сфокусировался жестче.

— Приличное общество обычно обладает весьма скудной фантазией, — произнес Фигнер.

— И слава Богу.

С этим собеседником кружевные салонные расшаркивания явно не уместны.

— Ответьте прямо, — продолжил я. — Вы любите балы?

Фигнер мазнул равнодушным взглядом по закружившимся парам.

— Выношу по мере необходимости.

— Ожидаемо.

— Бросается в глаза?

Я улыбнулся. Он ответил ухмылкой.

— А вы сами?

— Мне здесь гораздо комфортнее работать, нежели отдыхать.

На секунду между нами возникло прагматичное взаимопонимание. Вполне достаточно для начала.

Решив ковать железо горячим, я перешел к сути.

— У меня есть предложение, Александр Самойлович.

Толстой отвернулся, демонстрируя жгучий интерес к чьим-то эполетам в дальнем конце залы. Воронцов встал столбом. Оба, естественно, превратились в слух.

— Излагайте, — кивнул Фигнер.

— Наведайтесь ко мне в поместье после праздников. Без посторонних ушей и всей этой золотой мишуры. Там сможем обстоятельно побеседовать. Думаю, вы не пожалеете.

Пауза затянулась. Отличный знак — быстрые согласия обычно ничего не стоят.

— Тема беседы? — наконец поинтересовался он.

— Люди, общее дело и текущее время, — ответил я. — Остальное определим по ходу. Заводить серьезные разговоры здесь, считаю верхом неосмотрительности.

— Логично.

Фигнер выдержал еще одну паузу.

— Хорошо, — сказал он. — Ждите.

— Прекрасно.

Короткий кивок завершил сделку. Кто-то из офицеров окликнул его по имени. Фигнер коротко откланялся и растворился в толпе.

— Ну-с? — вполголоса поинтересовался Толстой.

— Тяжелый человек, — констатировал я. — Крайне полезный как мне кажется.

Развить мысль мы не успели. К нашей компании уже плавно приближался Коленкур, с таким елейным выражением лица, что рука рефлекторно потянулась проверить сохранность кошелька.

— Барон, — пропел он. — Мои искренние поздравления. Этим вечером вы обеспечили двор роскошной пищей для сплетен.

— Ваша любезность не знает границ, маркиз.

— Исключительно освещение фактов. Впрочем, один нюанс не дает мне покоя.

Разумеется, как же без дежурной шпильки.

— Внимательно слушаю.

Его улыбка сочилась мнимым дружелюбием.

— Петербург бурлит, обсуждая ваши невероятные творения. Тем временем заказ ее величества Жозефины, если мне не изменяет память, не готов.

Маркиз вогнал тонкую французскую иглу прямо под ноготь.

— Подобные проекты, маркиз, — спокойно ответил я, — не терпят суеты. К ним приступают исключительно после осмысления главной идеи.

— Следовательно, конкретными сроками вы меня не порадуете?

— Абсолютно. Как только родится мысль, достойная самой Жозефины, она получит известие первой.

Коленкур склонил голову, принимая правила игры.

— Остается уповать на ваше чувство меры.

Я промолчал. Посол удалился с той же мягкой грацией. А в моей голове моментально выстроилась идеальная концепция.

Жозефине требовалось нечто глубоко интимное, вещь, созданная исключительно для одиночества. Личное таинство, недоступное бальной толпе.

Перед мысленным взором возник браслет Элен со скрытой полостью и тайной надписью. У меня родилась интересная задумка.

Спасибо, мерзавец французский. Направил на верный путь.

— Вас, кажется, изрядно позабавила эта беседа, — заметил Воронцов, наблюдая за моим лицом.

— Скорее, мне оказали неоценимую услугу, — ответил я, крепче сжимая трость. — Наконец-то знаю как сделать заказ Жозефины.

Толстой лукаво прищурился.

— Поистине волшебный вечер. Титул в кармане, знакомство с Фигнером, а напоследок французский посол лично преподносит вам гениальную идею.

— Именно, — кивнул я.

В зале зашевелились. Пришло время раздавать дары. А это была долгая история.

Через полчаса длинная, блестящая вереница чужих подношений успела промелькнуть перед глазами. Оценивая их с профессиональной привычкой, я отмечал полное отсутствие зависти. Тяжелые, баснословно дорогие и глубоко почитаемые фамильные драгоценности отдавали холодком. Вся эта искусная, местами потрясающе выполненная мелочевка обрекалась на пятиминутный триумф перед отправкой в темные ящики комодов до лучших времен. Большинство предметов вручали исключительно ради соблюдения протокола, вытравливая из них малейшие признаки подлинной жизни. Что радовало, были и вещи из «Саламандры», все же определенный стиль у моего ювелирного дома уже чувствовался.

Размышления прервались плавным движением Марии Федоровны. Императрица поднялась с места. Зал уловил перемену. Скользнув взглядом по присутствующим, она задержала внимание на сыновьях, оценила ель в соседней зале и, наконец, посмотрела на меня. Ее губы тронула фирменная многослойная полуулыбка.

— Господа, — произнесла она, — теперь, полагаю, настало время для дара совершенно иного толка. Барон Саламандра обещал подарить нам самую настоящую традицию.

Потрясающе точная формулировка. Умная женщина, снимаю шляпу.

Задав тон, она первой направилась к дереву, увлекая за собой остальных. В этот момент свита следовала за радушной хозяйкой дома, забыв о строгом придворном этикете. В этом крылась главная суть затеи. Обычная работа слуг обеспечила бы красивую картинку. Личное участие императорской семьи вживляло идею в почву.

Распахнув крышку первого из заранее расставленных под деревом ящиков, я отвесил короткий поклон.

— Ваше величество, — произнес я, — здесь требуется определенная вдумчивость и толика здорового любопытства. Каждая деталь нуждается в персональном внимании.

— Замечательно, — отозвалась Мария Федоровна.

Почин сделали серебряные орехи. Вопреки иллюзии массивности и абсолютной схожести с настоящими плодами, еловые лапы удерживали их без малейшего труда. Щелкнув скрытым шарниром, я раскрыл одну скорлупку прямо в ладонях императрицы, демонстрируя спрятанный внутри крошечный вензель.

— Прелестно, — выдохнула она.

— Надеюсь так, ваше величество. Лишенные загадки семейные реликвии теряют свое очарование.

Юный Николай вовсю вытягивал шею, пытаясь рассмотреть содержимое, тогда как Михаил придвинулся вплотную. Из деревянного нутра на свет появились яблоки, залитые теплой, благородной красной эмалью. В мерцании свечей покрытие дышало внутренним светом, кардинально отличаясь от