как биться. Не успев толком осознать происходящее, парень сорвался с места и бросился напрямик к стенкам и рвам в начале полосы.

– Стоять я сказал! – сзади послышался топот ног. Ирландец успел увидеть, как куда-то влево, к подземному лабиринту, кинулся Юхан, и как справа исчез среди искусственных топей Арно.

Гилфрид подскочил к первому препятствию, перемахнул его с ходу, в два скачка преодолел расстояние до второй стенки, подпрыгнул и, подтянувшись, оказался на ней верхом. Быстро оглянулся назад: через стенку уже перелетали три тёмные фигуры. О'Тула замутило: до этого момента он всё же надеялся, что их застукали кадеты, а не рядовые во главе с сержантом.

«А чего он не свистит? – подумалось ирландцу, соскальзывающему на землю с другой стороны препятствия и снова пускающемуся со всех ног. – Дунул бы раз – и со всех сторон сбегутся патрули».

Однако свисток сержанта почему-то молчал, а тройка, преследуя кадета, продолжала вслед за ним преодолевать полосу препятствий. Впереди замаячила самая высокая и самая нелюбимая у Гилфрида стена: три этажа, изображавшие полуразрушенный фасад здания, с выступами стальной арматуры и сквозными пробоинами, по которым требовалось карабкаться наверх. Первый и второй этажи – без проходов, третий – с проёмами окон и дверей. Обычно именно здесь парень терял темп и драгоценное время: ему всегда казалось, что он вот-вот сорвётся и окажется насаженным на коварно торчащие штыри арматуры.

Теперь страх быть пойманным придал ирландцу сил. Словно кот, преследуемый тремя псами, он, отчаянно хватаясь и лихорадочно нащупывая ногами выступы, взобрался на уровень третьего этажа и, даже не оглянувшись, принялся шарить в поисках подвешенных с обратной стороны стены тросов. Найдя один, Гилфрид съехал вниз, ободрав руки – и только тогда позволил себе бросить короткий взгляд назад. С ужасом он увидел, как в трёх проёмах наверху выросли на фоне неба три фигуры. Как они с ходу вцепились в тросы, словно в самом деле могли видеть в темноте, и точно знали, где те находятся.

О'Тул уже опять мчался со всех ног. Он услышал, как ударились о землю подошвы армейских ботинок, и как их нарастающий топот стал неумолимо приближаться. Сержант больше не тратил время на окрики. Теперь все четверо мчались по открытой полосе утоптанной земли протяжённостью в пятьсот метров. Впереди был край тренировочного плаца, живая изгородь и, может быть, спасение, но Гилфрид, ловя ртом воздух, с безысходным отчаянием понимал, что его настигнут раньше.

Это случилось примерно на третьей сотне метров. Один из рядовых, оказавшийся более шустрым, вырвался вперёд и толчком в спину сшиб кадета с ног. О'Тул покатился кубарем, ссадив локти и колени. Он ещё силился встать, упираясь в землю ладонями, когда топот ботинок приблизился вплотную и над парнем нависли три тени.

А потом откуда-то справа на патруль бросилась вымазанная в грязи фигура. Она с ходу ударила опешившего сержанта головой в живот и вместе с ним повалилась на землю.

– Хей-я! – взревел хриплым, неузнаваемым голосом Арно.

Гилфрид, не раздумывая, обхватил за ноги ближайшего к нему рядового и дёрнул. Патрульный опрокинулся навзничь. Второй боец потянулся к шокеру на поясе, но тут откуда-то слева появилась ещё одна фигурка. Патрульный, оставив шокер, встретил Юхана хорошим хуком справа. Швед коротко хрюкнул, но не отступил, а вместо этого сам головой, снизу вверх, пробил десантнику в подбородок; клацнули зубы.

На плацу закипела яростная, но практически безмолвная схватка. Слышались только пыхтение, сопение и отдельные неразборчивые ругательства, высказанные придушенными голосами. В какой-то момент О'Тул сам оказался подмят под поваленного им десантника, и тот уже примеривался хорошенько обработать лицо противника, когда сам получил удар с ноги в спину. Пожалуй, будь ударившая нога обута в армейский ботинок, рядовому пришлось бы несладко. Впрочем, даже с лёгкими кедами удар всё равно оказался достаточно сильным, чтобы сбросить патрульного с ирландца.

– Ходу! – просипел Арно, уже перебегая ко второму бойцу и Юхану. Вдвоём со шведом они, наконец, свалили патрульного, но едва тот оказался на земле, Леон замахал друзьям рукой и все трое кинулись наутёк.

«Они же будут снова гнаться за нами, – стучала в голове у Гилфрида единственная мысль. – И почему, чёрт бы его побрал, сержант не свистит?!»

* * *

– На что ты похож, – усмехнулся Арно, когда спустя примерно четверть часа все трое, постанывая и покряхтывая, пробрались обратно в казарму и, разойдясь по своим кабинкам в душевой, принялись над раковиной ликвидировать следы ночной вылазки.

– На себя посмотри, – беззлобно огрызнулся О'Тул. – Ты будто из сортира вылез.

– Ну так я же в болоте сидел. Как жаба – одни глаза наружу. Они меня даже не заметили.

– А я нырнул в лабиринт, – подал голос из своей кабинки Юхан. – Честное слово, сам не думал, что могу так быстро его пройти, да ещё в полной темноте!

Левая бровь у шведа была рассечена – и, как он пояснил друзьям, это как раз были последствия слепых поисков выхода из подземных туннелей.

– Нам конец, – пробормотал Гилфрид, ощупывая разбитую губу. – Мы напали на патруль. Причём даже не на учебный! Угораздило же… Утром Чесюнас только взглянет на нас – и сразу поймёт, кто шлялся ночью и устроил драку на плацу.

– Интересно, сколько за это дадут? – Линдхольм, согнувшись над раковиной, вымывал из волос песок. – Полгода? Будем в нарядах до самого выпуска? Или нам сразу предложат вылет с позором… – Он выпрямился и с видом фаталиста посмотрел сквозь прозрачные стенки кабинок на двух своих друзей. С взъерошенных волос срывались капельки воды.

– Нисколько не дадут, – усмехнулся Арно.

– Тебе мозг случайно не встряхнули, Дед?

– Я говорю: нисколько. К счастью, Академией не управляют идеалисты вроде нашего Уппсалы, – француз подмигнул Юхану. – Не пойман – не вор.

– Снова серая мораль? – поморщился швед.

– Ну, если ты такой паинька, можешь утром сам сдаться сержанту. А я лично намерен молчать в тряпочку. Чего и вам обоим советую. Между прочим, стычки с патрулями – это тоже традиция. Тоже воспитание характера. Если у кадета хватает наглости и смелости шататься ночью по Каструму, да ещё ввязываться в драку с кадровыми военными – скорее всего, он не сдрейфит и в настоящем бою.

– Странная логика, – отозвался Гилфрид, запуская сушку и пытаясь под ограниченным потоком тёплого воздуха просушить застиранную в раковине одежду.

– Логика как логика, – отозвался Арно. – Это вовсе не поощрение нарушителей правил, не думай. Если бы нас скрутили – всыпали бы по полной. Но нас не скрутили. Смотри на случившееся как на военные игры. Или как на своего рода обряд посвящения.