за леском вот-вот должна была появиться усадьба, как обещал наш верный управляющий. Кузька дремал, сидя на козлах рядом с возничим, разморившийся на весеннем солнышке. А тот придерживал его за плечико.

Суета вокруг нашего дома говорила об начавшемся обеде: слуги суетились на заднем дворе, то выбегая, то забегая обратно в дом. Но когда увидели наш кортеж, все встали как вкопанные, всматривались, приложив ладони ко лбам. Вот тут-то мы и притормозили, пропустив вперед экипаж полиции.

Сергей Иваныч бодро спрыгнул и направился к дому. За ним последовали его помощники. Мы не выходили из экипажа, как велел нам Дмитрий Михайлович, тоже поспешивший со своим портфелем за ними.

Кузя проснулся и рвался в бой, но я забрала его у Тимофея и, усадив на колени, приказала просто тихо смотреть. В груди горела жажда мести. Надеялась я только на то, что процесс не будет быстрым. Слёзы Ульяны, понявшей, что она натворила, я ждала больше всего.

А когда из дома послышались крики и женский вой, поняла, что кровожадность моя не была такой уж сильной. Представив, что сейчас чувствует женщина, осознавшая, что теряет детей и жизнь свою привычную, в душу просочилась жалость.

И ругала себя за неё, и на Кузьму смотрела, вспоминая, что паренёк пережил, а становилось все жальче и жальче. И только когда вывели её следом за мужем с завязанными за спиной руками, вспотевшую, ревущую белугой, с растрепанными волосами, я замерла.

– Ты, тварь такая, никакой жизни не увидишь дальше. только беды тебя ждут! Дура я, еще жалела тебя, не хотела чтоб страдала. Надо было прямо из бутылки яд тебе в глотку лить! Месть настигнет тебя! В любом месте! Ты пожалеешь, что встала у нас на пути! – орала она.

Я не знаю, как спрыгнула с экипажа, когда её проводили мимо, не поняла даже, как оттолкнула Тимофея. А вот момент, когда волосы её на кулак намотала и хрястнула её головой о колесо экипажа, помню прекрасно.

Ульяна посмотрела на меня сначала удивлённо, а когда лицо залило кровью, опала, как квашня.

Мысли о том, что я могла убить, не мелькнуло вовсе. А ведь могла! И откуда взялись силы в этом моём тщедушном тельце? Ненависть? Или что-то осталось от настоящей Аллы, матери этого мальчонки?

Встретившись шальным взглядом с глазами опупевшего от моего поступка Дмитрия Михайловича, поняла: нет, это не какая-то другая Алла. Это я!

Глава 15

Когда экипаж полиции и наш выехали со двора, я на минуту словно увидела всё происходящее со стороны. И вспомнила слова матери нотариуса. И что дальше?  Огляделась и замерла: на меня смотрели пятнадцать пар глаз. Все эти слуги из усадьбы словно спрашивали: «а что теперь?».

Кузьма вразвалочку, с видом победителя и несокрушимого героя уже поднимался на крыльцо.

– Алла Кузьминишна, дорогая, идёмте. Там и обед уже можно накрывать! – вывела меня из раздумий Мария. Хорошо, я хоть с ней уже знакома. Но ведь были здесь и люди купца. Как понять: кто свой, а кто чужой?

– Мария, вели всем, кто пришёл с купцом, уходить, – коротко ответила я и на ватных ногах проследовала за мальчиком. Приятно было видеть Кузю в чистой и аккуратной одежде, причесанным, умытым. Но всё равно он будто всегда до этого момента был нищим пострелёнком. Неужели год жизни так сильно его переменил?

А потом вспомнила, что лет-то ему всего ничего, и только последние пару лет он был достаточно взрослым, чтобы серьезно воспринимать действительность. А ещё и шок, пережитый за последний год. Мальчишка явно уже не планировал вернуться в свой дом и жить прежней жизнью.

Чисто натёртый паркет в прихожей и большом зале с лестницей заставил остановиться. Захотелось снять обувь. Пара диванов здесь стояли как-то совсем криво, кресло было перевёрнуто, вещи разбросаны, а большая портьера на окне сорвана с колец и висела сейчас на последних двух.

– Вишь, чего она сотворила! Держалась до последнего, – ответила Мария, наблюдая за моим взглядом. – Ну, это мы уберем. Это не беда. Идемте, вы же с дороги. Слава Богу, всё решилось, и вы вернулись, – девушка указывала на распахнутые двери слева.

За ними оказалась столовая. Длинный стол, бежевая скатерть, расставленные тарелки и корзинки с хлебом. Семья собиралась обедать. Вспомнилась нянька, выбежавшая с двумя карапузами на руках. Их тоже посадили в экипаж. Но во всей этой катавасии они не плакали, а только, вылупив глазёнки, смотрели на орущую мать.

– Поесть пора, – выдал Кузьма и, обойдя стол, присел на выбранный стул. Он заметил, что я замешкалась. – Вот, напротив меня… мы всегда так сидели, матушка. А папа здесь, – он указал на место в торце.

Хозяин дома раньше сидел лицом к двери, спиной к роскошному камину. Жена и сын по обе его руки. Но за столом можно было уместить человек двадцать, не меньше.

Я присела туда, куда указал мальчик, и осмотрелась: тарелки с подтарелочниками, накрахмаленные салфетки, столовое серебро, пышные булки, запах которых щекотал ноздри, в корзинке под тонким полотенцем.

– Алёна, подавай, – крикнула Мария в боковую дверь, и в тот же момент пухлая, как сдобное тесто, женщина в белоснежном переднике вышла с супницей к столу.

Мне казалось, она что-то хотела сказать, но сдерживалась.

– Алёна, ты не молчи. День сегодня, видишь, какой? Вижу ведь: ты что-то хочешь нам рассказать, – подбодрила я кухарку и словом, и взглядом, пока та разливала по тарелкам наваристое рагу. Для супа это блюдо было слишком густым.

– Ой, Алла Кузьминична, как же мы все рады, что вы вернулись. Когда пропали, я всю ночь не спала. Мужиков отправляли искать, но вас и след простыл. Эта змеюка Ульяна кричала, что вы сбежали и экипаж украли. Но мы-то знали, что Тимофей раньше уехал! Вот и боялись, что это они вас…

– Что? – поторопила я ее с продолжением.

– Ну, или утопили, или ещё чего, – закончила она и выдохнула.

– А чего же не отправили кого-нибудь за городовым или кто тут ближайший? Так и сидели бы, воды в рот набрав? А пока я болела? Неужели не поняли, что