– Предлагаешь включить двигатели и рвануть к точке выхода из транзакции, к стандартным маршрутам? Через пять часов отрубится система воздухоочистки. Ещё через пять – аварийное освещение. Последней – аварийная подача кислорода…

– Паш, кого ты лечишь? – Сергеич невесело хмыкнул. – Нам два пути отсюда – или обоим в гроб… Хотя, не, для этой цели и наша склянка сойдет. Или второй вариант – врубаем аварийное оповещение на всю мощность и ждём помощи. У нас шлюпка с базовой комплектацией, креокапсула[4] есть. С автономным питанием.

– Она одна. А нас двое, – отрезал Игнатьич. – Слушай, Борь, маячок работает: в эфир наш SOS-сигнал идёт…

– Твой SOS-сигнал не пробивает такой радиус, – чертыхнулся Сергеич. – Аварийка пробьет частоту.

– А если нас все-таки никто не услышит? Мы израсходуем остатки энергии, а помощь не придет, – капитан говорил тихо, подчеркнуто спокойно, будто обсуждал с товарищем, какое кино смотреть сегодня вечером.

Бортинженер проглотил разжеванный протеин, посмотрел на Павла с интересом:

– Если мы ещё дольше будем мозговать, то точно никто ничего не услышит. Паш, либо сейчас, либо никогда. В том смысле, что совсем никогда.

Капитан нахмурился.

– Борь. Всю энергию спалим на сигнал. И каюк. После отправки аварийного сигнала у нас пятнадцать минут останется. Пятнадцать. Кто к нам за это время, да через такую навигацию прибудет?

Сергеич кивнул. Утвердительно отметил:

– Ясно. Дрейфишь. От инструкции отступить боишься.

Капитан поморщился. Как в детстве шмыгнул носом, посмотрел с вызовом:

– Ты меня на понт не бери. Не таких видали… Инструкции для того и…

– А ты всегда был трусоват, Пашка, – Сергеич взял в руки горшок с фикусом, принялся вертеть его в руках. – И тогда, сорок лет назад, Ритка на тебя и не посмотрела бы, если бы не драка с креонидянами. Тебе повезло – тебя вырубили первым.

– Что ты мелешь-то?

– Я не мелю, – бортинженер внимательно посмотрел на капитана, прищурился, вставая во весь рост. – Я правду говорю. Тебе башку проломили. Вот Ритка и принялась тебя жалеть. А я, дурак, позволил ей это.

– Вот на счет дурака ты это верно сказал. Столько лет, а все никак не успокоишься, – Павел Игнатьевич резко встал, убеждаясь, что контузия у товарища сильнее, чем показалось на первый взгляд.

– С тебя пример беру… Паш, – отозвался Сергеич. Взгляд холодный, с прищуром. Кривая ухмылка тронула тонкие губы, горшок с фикусом покачивался на широкой ладони.

Капитан не успел защититься. Сгруппироваться. Отбить удар. Или хотя бы просто увернуться.

Тяжелый полигласовый горшок обрушился на него. Последнее, что он увидел перед падением в темноту – искривленное лицо Бориса и нежный, утопающий в сирени профиль Риты.

* * *

– Бортовой журнал один. Дата – семнадцатое марта. Время – двадцать один час сорок минут. Говорит исполняющий обязанности командира экипажа грузового борта 14-280-Немезида, двигающегося по маршруту 0016АРМ сообщением станция «Сатурн» – аппаратная станция «Флида», бортинженер Борис Сергеевич Титов. В результате ошибки навигации 27М в семнадцать часов три минуты борт попал в мерцающую транзакцию, при прохождении которой спецгруз – двадцать семь контейнеров с пиратрилом – оказался поврежден и сдетонировал. В результате взрыва генератор, реактор, импульсный двигатель вышли из строя. Начался пожар во внутренних отсеках корабля. Команде в составе командира корабля Короткова и бортинженера Титова удалось эвакуироваться на единственно уцелевшей и оказавшейся доступной одноместной шлюпке класса «Аванта» с ограниченным функционалом. Энергии и питания хватит на двое суток… Это если питаться и дышать будем по очереди, – он покосился на герметично закрытую крышку креокапсулы, через прозрачное окошко которой были видны бледное лицо Павла и замотанный в промасленную ветошь фикус. Усмехнулся: – Капитан корабля принудительно помещен в креокапсулу семнадцатого марта две тысячи девятнадцатого года в двадцать один час семь минут по стандартному земному летоисчислению. Вся имеющаяся в распоряжении экипажа энергия направлена на передачу данного сообщения и сигнала SOS с координатами, – он помолчал, добавил вполголоса: – Личное сообщение для Маргариты Коротковой. Ритка, люблю, как в самый первый день. Прощай. Вечно твой Борис.

Он отключил запись. Встал из-за приборной доски, подошел к мирно спящему в креосне другу – на виске красовался кровоподтек. «Ничего, до Машкиной свадьбы заживёт», – усмехнулся.

Борис вернулся на прежнее место. Сел, удобно развалившись в кресле, закинув ноги на консоль. Из внутреннего кармана комбинезона достал сложенный вчетверо листок: светловолосая девушка уткнулась носом в огромный букет сирени. Бережно расправил его и закрепил на мониторе поверх алеющих данных о падающем давлении, понижении температуры и чистоте воздуха.

За бортом медленно проплывали очертания далёких систем. Яркие звёзды бросали свой затуманенный взор на крохотный островок жизни в бескрайней пустоте.

Бортинженеру Титову оставалось жить шесть минут тринадцать секунд.

Наблюдатели

Они наблюдали за ней уже пару десятков тысяч лет: четыре визира, ментограф, сканер активности и анализатор недр. В их объективах – крохотная планета на отшибе, в стороне от транспортных путей и торговых маршрутов. Небольшой неуютный голубой шарик, неповоротливо вращающийся вокруг своей звезды. Их последняя надежда.

– Что нового? – Холодный металлический голос из динамика.

– Тихо. Ничего.

– Неужели все-таки ошибка?

– Очевидно, что так.

Пауза, треск из динамика и тонкий механический свист, напоминающий дыхание.

– Нам так нужна эта планета… Следует доложить Главному. Конец связи.

Линзы опять безмолвно уставились на голубой шар, укрытый океанами. Очередная серия фотографий, включение активности сканера и тонкая полоса графика ментографа на мониторах – свидетельства тишины.

Щелчком активировалась внешняя связь.

– Это Главный, – другой, более шелестящий голос из динамика. – Подтвердите информацию Первого.

– Сеанс сбора данных номер 125376. Диагностика всех оболочек – физических, биологических и ментальных. Ментальная активность не обнаружена. Биологические формы жизни не выявлены. Примитивные организмы отсутствуют. Эта планета мертва. Объект передачи знаний отсутствует.

– Сформируйте последний отчет.

– Уже. В головном устройстве.

Пауза. Щелчок.

– Вижу… Разрешаю снять внешнее наблюдение. Законсервировать лаборатории. Выставить таймер активности на 20 тысяч лет… Это максимум, который выдержат наши устройства.

Визиры потускнели, погасли датчики активности. Сканеры мгновенно смолкли, уступая место тишине и космическому ветру, гуляющему между звездами. Поникли и будто осунулись передающие антенны.

От поверхности щербатого спутника голубой планеты отделился крохотный аппарат. Его гладкие серебристые бока поймали луч местного светила – желтого карлика. Аппарат неторопливо набрал высоту, встал в стартовую позицию и через мгновение скрылся в гравитационном переходе.

А спустя две тысячи лет монитор оживился, записывающее устройство пискнуло – на мониторе сформировался небольшой острый пик. Словно укол. Словно клюв любопытного воробья. Импульс. И тут же заторопились, фиксируя наперебой собранные данные, загомонили четыре визира, ментограф, сканер активности и анализатор недр.

На планете Земля появилась