– Я тут подумала, – зашептала она едва слышно, – что вы в полиции наверняка много чего знаете и потому сможете мне сказать, правда ли то, что люди в последнее время болтают об этом новом моровом бедствии, ну то есть надо ли верить слухам, откуда холера взялась.

– О каких именно слухах вы говорите?

Сестра-хозяйка внезапно занервничала и, будучи обладательницей буйного темперамента, невольно даже притопнула ногой от нетерпения:

– Не делайте вид, будто не понимаете! Нам, женщинам, хоть мы с вами из разных кругов, так сказать, надо помогать друг другу и быть честными. Я говорю о слухах, согласно которым не эпидемия это никакая, а намеренная попытка перетравить в Париже весь простой люд. Некоторые даже утверждают, что, мол, яд заливают по ночам в городские водоразборные фонтаны специальные агенты, которым платит правительство. Заметьте, я только пересказываю то, что повсюду болтают. Никого не обвиняю.

Аглаэ ее слова не слишком удивили – она уже знала от Валантена, что подобные россказни начали потихоньку распространяться в городе, пока что под спудом. Эпидемия холеры и рост числа смертей разбудили в народе древние страхи, связанные с прежними моровыми поветриями, и породили множество панических измышлений. В богатых кварталах, среди представителей правящего класса, финансистов и состоятельных буржуа, крепла убежденность, что холера – болезнь простолюдинов и именно от них исходит риск заражения. В парламенте уже зазвучали голоса – пока что немногочисленные, – требующие принять карантинные меры и ограничить передвижение между кварталами.

– Не обращайте внимания на все эти уличные байки, – постаралась успокоить женщину Аглаэ. – Когда люди сталкиваются с угрозой, которую они не могут побороть или от которой не могут убежать, у них возникает естественное желание найти козла отпущения, назначить ответственных за то, что происходит, кого угодно обвинить в своих бедах, лишь бы сорвать на них злость. Это помогает им справляться со своими страхами.

Мелия в ответ промолчала и лишь медленно покачала головой, недоверчиво поглядывая на собеседницу. Довод Аглаэ ее явно не убедил, но она не решилась ни возразить, ни настаивать дальше на своем.

«Она же наверняка сейчас думает, что я представитель власти, а стало быть, в одном стане с отравителями». – Эта мысль заставила Аглаэ похолодеть и задела ее больнее, чем можно было ожидать. Впервые с тех пор, как приняла предложение поступить на службу в Префектуру полиции, девушка задалась вопросом, правильно ли она сделала, не предала ли тем самым свое прошлое, не оторвалась ли от корней. Выбрала бы она тот же путь, если бы не была влюблена в Валантена? И стоило ли следовать велению сердца, притом что ей все больше казалось, что их любовь обречена так и остаться платонической навсегда? Их связывали сложные, неоднозначные отношения, в которых были согласие и душевная близость, флирт, соблазны, горькие сожаления и фрустрация…

Такие мысли одолевали Аглаэ, когда она уходила из заведения Меннетье. Зато ей удалось узнать кое-что полезное для расследования: убийца определенно бывал на плавучей бане и раньше. Эта новая деталь вкупе с близостью других двух мест убийства подтверждала правоту Валантена, считавшего, что надо сосредоточить усилия по поиску убийцы на берегах Сены и в бедняцких кварталах Сен-Мерри и Сент-Авуа.

Пока Аглаэ шла по Гревской набережной, ее настроение постепенно улучшалось. В эти первые апрельские деньки заметно потеплело, и воздух казался нежным как шелк. Отрадно было шагать вдоль реки, чувствуя, как солнце ласково припекает затылок и плечи, дышать полной грудью ароматом весны – лопающихся почек, распускающихся листьев и безмятежной воды. Девушка устремила взгляд на реку. Мимо шел сплавной лес со склонов Морвана. Двое мужчин, управлявших длинным плотом из бревен с помощью жердей, одновременно приподняли картузы, приветствуя пригожую брюнетку, и она в ответ изобразила подобие реверанса.

Чуть дальше два десятка человек с ведрами и старыми бидонами выстроились в очередь возле уличного водоразборного фонтана. И несмотря на то что им приходилось ждать возможности набрать воды, лица у всех были веселые, люди оживленно переговаривались, то и дело слышался смех. На фоне всей этой беззаботности и наслаждения жизнью, к которым располагала вступавшая в свои права весна, зловещие слухи, которыми поделилась несколько минут назад толстая сестра-хозяйка с плавучей бани Меннетье, казались еще большей нелепицей.

И вдруг у Аглаэ, беспечно глазевшей на небольшую толпу у ручной помпы, чуть не остановилось сердце. Там, за вереницей этих людей, пришедших за водой, мелькнуло знакомое лицо – щербатое от оспы, с угрюмыми глазами. «Нет, быть такого не может! Это не он!»

Заподозрив, что воображение сыграло с ней злую шутку, Аглаэ даже глаза протерла кулаками, перед тем как еще раз окинуть взглядом очередь. На сей раз ничего страшного она не увидела. Но не могла же ей все-таки померещиться эта гнусная рожа… Аглаэ руку отдала бы на отсечение, что видела ее среди бедняков, терпеливо ждавших своей очереди наполнить принесенную с собой тару незаменимой влагой.

Твердо вознамерившись разрешить свои сомнения окончательно, девушка зашагала к скоплению людей. Ей оставалось пройти еще метра три, когда слева впереди возникло какое-то движение и оттуда же раздался сердитый крик:

– Эй ты! Вот ведь нахал! Видали грубияна? Всех растолкал и даже не извинился!

Встрепенувшись, Аглаэ тотчас бросилась на голос. Ворвавшись в толпу, она заметила своего рода кильватерный след из расступившихся людей, которые все как один смотрели в одном направлении. Девушка тотчас устремилась в эту «просеку» и вскоре увидела, как из толпы выметнулся и понесся со всех ног дальше черный силуэт. Через пару секунд бегущий мужчина свернул с набережной и исчез в проулке между двумя обветшалыми фасадами. Аглаэ без колебаний кинулась за ним вдогонку и тоже нырнула в узкий проход. Но длинное платье путалось в ногах, сильно замедляя движения, и, когда она, миновав темный проулок, выскочила оттуда снова на свет, беглеца уже и след простыл.

Она очутилась в мощеном дворике, с трех сторон обнесенном невысокими изгородями, через одну из которых тот мужчина, должно быть, без труда перескочил. Какой-то пьянчуга, привалившись к бочке для дождевой воды, стоявшей под покатой крышей, клевал носом рядом с пустой бутылкой. На мгновение Аглаэ захотелось его встряхнуть и спросить, не видел ли он, куда только что пробежал мужчина в картузе. Но это ей ничем не помогло бы, потому что тот, за кем она гналась, наверняка уже был далеко, судя по скорости, с которой он начал этот забег.

Раздосадованная Аглаэ решила, что надо возвращаться, и медленно побрела к набережной. Нет, определенно воображение тут было ни при