меня. Так искренне пыталась исправить свой грех, что научилась любить… Но возлюбила своих детей слишком сильно, за что сама наказала себя.

— Это все грустно, конечно, но что там с выбором?

— Выбор… — мой собеседник вздохнул. — Как я уже сказал, были нарушены божественные законы. Грей призвал тебя потому, что чувствовал грядущий дисбаланс. Он, конечно, неисправимый лгун, но как дракон бытия, функцию свою исполняет исправно. Восемь Богов — восемь драконов. Так должно!

— Но почему?

— Потому, что я создал этот мир таким. Твой мир — это мир четких закономерностей. В нем почти нет эфира и маны. Мир материальный. Мой мир состоит из вероятностей. Он пропитан маной, пронизан эфиром. Эфирное вещество проникает сюда сквозь поры в пелене пространства, ибо здесь она неоднородна. Сарнал полон чудес и многообразия. Я пробовал разные вариации, поверь… Но только так он пришел в равновесие. Создав восемь своих подобий, я наделил их разной властью. Потратил на это последние силы…

Благородный старец вздохнул и взглянул на меня.

— Собственно, поэтому ты здесь, гость из иного мира. Боги не вечны. Любая сила дается на время. Сотворяя один мир, мы доводим его до идеала, а потом приходит время уходить. Двигаться дальше. Прости, я не смогу тебе этого объяснить… Я отдал силы восьми дочерям, но твой Бог поступил иначе. Он раздал свою благодать всем своим чадам. Его дар отличается от моего. Он подарил выбор каждому, кто этого достоин… и не достоин. Суть в том, что внутри тебя есть великая сила, способная спасти этот мир.

— От чего?

— От разрушения, конечно же. Любая сложная система должна управляться. А дочери мои, как видишь, уснули вечным сном.

— В смысле… умерли?

— Нет. Это… предохранитель. Тебе это слово больше понятно. Защита от перегрузки. Все же они живые, наделенные чувствами и эмоциями существа. Хоть и сотканы из эфира. Кстати, ты знал, что эфир способен принимать любые формы? Я лепил из него жизнь словно из глины… Увлекательное было занятие. В общем, когда происходит серьезный сбой, Боги Сарнала помещаются в саркофаги и впадают в сон.

— Надолго?

— Вечность… До тех пор, пока система мироздания сама не восстановится до базовых принципов, или не накопит энергию для перезагрузки. Так понятно?

— Вполне.

— Выбор твой состоит в том, захочешь ли ты сохранить Сарнал таким, как я его создал, или позволишь ему погрузиться в пучину невзгод. Того божественного дара, что у тебя в груди, будет достаточно, чтобы починить механизм бытия и запустить его заново. Вот только я не знаю наверняка, захочет ли частичка твоего Бога возродить мой мир. А еще я не могу сказать что будет с тобой… Жизнь так хрупка, когда речь заходит о масштабах мироздания.

— Гм. А что будет если я… Если этот механизм не чинить? Он, вроде как, работает.

— Ты не видишь, не чувствуешь изменений… Человек для этого не приспособлен. Мир не погибнет, если ты об этом. Возможно, люди и остальные существа выживут. Такая вероятность велика. Им придется адаптироваться, начинать все заново. На это уйдет не одна сотня лет…

— А что будет с моими? Ну, с теми кого я привел с собой?

— Мирозданию все равно откуда ты пришел. Оно бездушно. Если что-то попадается меж зубьев его механизма — оно перемалывается в труху.

— Да твою ж мать! Ну почему, когда все вроде бы начало налаживаться, случается какая-то хрень⁈ — в сердцах выпалил я, но быстро вспомнил с кем говорю.

Уняв злость и досаду, попытался вернуть себе хладнокровие.

— Простите… не сдержался. Просто все так…

— Обидно, несправедливо, неправильно?

— В точку. Как бы я не пытался повернуть жизнь к лучшему, все равно происходит какая-то хрень…

— Такова жизнь. Даже Боги, порой, зависят от обстоятельств. Например, сейчас я завишу от твоего решения. Ну… то, что от меня осталось. Номинально, — Бог улыбнулся.

— Значит, если я отдам вам эту самую силу, мои выживут?

— Такая вероятность очень велика.

— Сколько в процентах?

— Я бы сказал… восемьдесят. Но выживешь ли ты — я не знаю. Прости.

— Значит… одна жизнь за жизнь целого мира?

— Суть ты уловил, — кивнул призрак.

— Не велика цена, — усмехнулся я. — Подумать можно?

— Это твое право, твое решение…. Время еще есть. Я призвал Ирию сейчас, чтобы она не исчезла безвозвратно.

Натали смотрела на меня встревоженно. На глазах заблестели слезы. Она уже поняла, какое решение я приму.

— А мои фамильяры? Что будет с ними? Полудухи, Галатея, Натали?

— Они выживут, если все получится. Связь с драконом сильна, я бы сказал — нерушима.

— Патрик! — всхлипнула Наташка. — Я этого не вынесу еще раз! Пусть оно все горит синим пламенем! Пойдем отсюда, а? Ну пожалуйста! Я не смогу без тебя… я не хочу…

— А как же остальные? Санара, Анри, девчонки… И потом, у меня теперь есть сын. Отец только-только вновь обрел маму. Они все поверили мне. Пошли за мной. Я обещал им новую жизнь.

— А я? А как же я, Патрик? Я ведь люблю тебя… — Натали замолкла.

— Ты это серьезно?

— Я понимаю, что я — отродье и никогда не сравнюсь с той же Селеной. Не смогу родить тебе красивого, розового ребенка, как Санара. Но зато я могу быть всегда рядом! Я никогда тебя не придам! Согрею твою постель, сберегу от ненастья…

Я выслушал ее слова с удивительным хладнокровием. Стало как-то легко на душе. Светло. Неужели я ей так сильно нужен? Даже в груди затрепетало. Нет, бабочек в животе не было, но… признание Натали придало мне сил.

— Тогда я просто обязан это сделать, — улыбнулся я. — Не станет этого мира — не станет Наташки. А такого расклада я никак не могу допустить.

— Патрик, молю, подумай еще раз!

— А не о чем тут больше думать, радость моя. Ты ведь слышала, Грей все заранее рассчитал. Ничего, у нас Бог не злой, справедливый. Глядишь обойдется. А если нет, то значит судьба такая. Если я сейчас откажусь, потом всю жизнь жалеть буду. Шанс был, а я испугался. И вообще, что такое одна жизнь? Одним больше, одним меньше. Людей как муравьев… На войне сотнями гибнут ни за что. А здесь прям интрига.

— Ты принял решение? — спросил