– Его шансы только улучшились бы, поступи он так – сказал Эбенезер, но в голосе зазвучало облегчение. – Честному человеку нечего делать в мэрилендском суде. Продолжай.

В итоге, сообщил Бертран, преподобный мистер Табмен удовольствовался тем, что сумел взыскать с самих игроков в качестве джентльменских долгов безо всякого суда, а, дабы смягчить гнев полковника Роботэма после истории с расторжением брака, переуступил Люси расписку с правом собственности на Кук-Пойнт – за считанные дни до её встречи с автором сей расписки.

– Она, как и Табмен, не рассчитывала на решения судов, – добавил лакей. – Надеялась, что я, будучи джентльменом, передам ей права, особенно с учётом её положения. Но когда я ничем не выказал такого намерения, ей осталось лишь плакать и угрожать.

Следующим предпринятым им шагом, по словам Бертрана, было отправить второго слугу обратно к капитану Митчеллу, как велел Тимоти, а самому подготовиться к переправе с грузом в Молден. Но, рассудив, что хозяин простит непредвиденные задержки и осложнения при ответственной доставке сундука, он решил ещё на день задержаться в Сент-Мэри в качестве гостя полковника Роботэма, а потом и на следующий, и ещё, не желая отказываться от прелестей должности и отчаянных щедрот Люси. Всё это время отец и дочь попеременно умасливали и запугивали его: их главной целью было объединить через брак дома Кука и Роботэма и так одним махом решить все свои проблемы; в противном же случае они поклялись пойти в суд, несмотря на сомнительность их притязаний, надеясь на то, что при наличии Кук-Пойнта в качестве приданого даже беременная шлюха найдёт благородного супруга. Однако поскольку ни одна сторона не могла действовать с позиции грубой силы, спор ограничивался тонкими намёками и завуалированными отказами, а Бертран, отославший сундук несколькими днями ранее, целую неделю развлекался и наслаждался, как большинству лакеев может только присниться.

Вдруг в конце недели он услышал от надежнейшего бармена в заведении Ван Сверингена, что на Восточном побережье человек по имени Эбен Кук отписал всё своё поместье простому бондарю. Вокруг жарко спорили, почему: из какой-то святой жажды справедливости, во исполнение некоего тёмного и зловещего обета или просто по ошибке. А могло статься, поскольку передача была явно законной, сам Кук смертельно заболел и был переправлен в его потерянное имение в обмен на брак с бондаревой дочкой-шлюхой.

– Эти новости чуть не убили меня, – сказал лакей. – Никто не сомневался, что я действительно Эбен Кук, потому что, вы должны признать, сэр, несмотря на ваши принципы – у меня есть талант изображать поэта. Но от меня ждали, что я мигом помчусь в Дорсет и вышвырну бондаря, а также подлого самозванца. Вдобавок известия о вашей участи ужаснули меня, хотя ещё страшнее было думать, что вы лежите при смерти и вынуждены жениться на какой-то неумытой дурёхе-служанке…

Эбенезер сделал предостерегающий жест.

– Воздержись от своей чрезвычайной жалости, – молвил он. – Уверен, она испортила тебе обед у полковника и лишила интереса к мисс Люси.

– Не меньше, – признал Бертран. – Хотя я, конечно, не осмелился даже чуточку её показать.

– Разумеется, нет.

Вместо этого, доложил лакей, он поведал полковнику Роботэму, что в Провинции его разоряют те же самые предатели короля, которые организовали похищение и попытку убийства Лауреата пиратами – чего доброго, силою пера своего он разоблачит их коварные замыслы! Именно в предвосхищение таких махинаций, не подозревая даже, какую осечку даст эта хитрость, он выслал вперёд себя на разведку слугу под своей личиной – того же секретаря, который по доброй воле уже служил ему такую службу в других оказиях. Тогда полковник, стремившийся любыми путями захомутать гостя, предложил немедленно похлопотать перед губернатором Николсоном, который не выносит даже прений, не говоря уж о бунте, но Бертран предложил совершенно иной план атаки, настолько подходивший Роботэмам, что они как один отбросили свои козыри и слёзно обняли его.

– В смертельном страхе жду я рассказа об этом плане, – молвил поэт.

– Он был столь же прост, сколь и действен, – вздохнул лакей, – или так оно казалось на этапе вынашивания. Я предложил оставить дело entre nous[350]…

– Еntre nous? Боже правый, ты учишься интриговать по-французски?!

Бертран зарделся.

– Это слово употребляет Люси, когда хочет поживиться за чужой счёт. Мой план, стало быть, заключался в том, чтобы оставить дело entre nous, пока я не разузнаю побольше о вашем положении и не пойму, как лучше вам помочь; я не видел пользы ни в раскрытии своего подлинного имени и места перед Роботэмами, ни в риске маскировкой, если мои беды дойдут до сведения губернатора. Я заявил, что наделил вас властью поверенного, дабы вы успешнее сыграли Лауреата, и эта власть придала бы праву бондаря на Кук-Пойнт некоторый вес, будь та оспорена в предвзятом суде, так как при том, что дар был сделан лже-Лауреатом (так я объяснил полковнику), самозванец всё же являлся моим законным агентом и доверенным лицом, уполномоченным вести дела от моего имени.

– Клянусь, ты казуист не хуже Ричарда Соутера! – сказал Эбенезер.

Бертран просиял.

– Это лишь соус из потрохов и гарнир к тому, что последовало далее, сэр: разогнавшись, я тут же предложил жениться на госпоже Люси, а в качестве довода заявил, что хотя закона в её притязании не больше, чем в подтирке, оно было предъявлено раньше хищничества со стороны каких-либо предателей. Однако ежели я поддержу оное на правах автора документа, мужа заявительницы, да ещё bona fide[351] Лауреата Мэриленда, то дело будет выиграно даже в суде самого дьявола!

– Вот так так! – возопил поэт. – Ты захотел украсть моё имение под моим же именем и в моей должности?!

– Оно уже было украдено, – напомнил Бертран. – Я вознамерился перевыкрасть его обратно для законного владельца, после чего назвал бы своё настоящее имя, а Люси Роботэм пускай повесится, навсегда оставшись моей законной женой!

Полковник, добавил он, был доволен этим предложением, а Люси – более чем довольна; брак тотчас оказался торжественно заключён и без малейшего изъяна оформлен. Бертран же, хотя и не смог, вопреки своим надеждам, внести в договор Люси пункт о переуступке в пользу мужа, тем не менее счёл Кук-Пойнт спасённым.

– Меня поражает это двуличие! – сказал Эбенезер. – Где сейчас то жалкое существо, которое ты обманул, и её несчастный отец? Почему ты дрожишь в этой таверне, а не важничаешь в Молдене?

– Два последних месяца полковник Роботэм был по делам в глубинке, – вздохнул Бертран, – а дочь его – с ним по моему же приказу. Я заявил, что ей грозит опасность со стороны предателей, и она должна оставаться с