и прижали крепко. Думаете, было особое желание снова вернуться сюда? Я терпеть не могу Восток и все, что с ним связано. Господь свидетель. Я всеми силами стремился избежать этой поездки, если бы не чертов Мориарти, будь он трижды проклят. Я был замешан в одном не самом красивом дельце несколько лет тому назад, как раз когда сбежал из русского плена и уничтожил два ваших корабля в форте Раим. В тот раз не обошлось без Мориарти. У меня возникли определенные финансовые затруднения, а тот через полковника Морана – тоже тот еще пройдоха и весьма опасный сукин сын! – предложил мне поучаствовать в деле с перевозкой рабов. Я имею определенный вес как в Британской Индии, так и в соседних землях, есть у меня связи в Компании, и дельце было весьма прибыльное и вроде бы непыльное. Вот я и согласился не раздумывая. Все прошло как по маслу. Ниггеры ушли по назначению – кто в Лондиниум, кто в Лютецию, а кто и в ваш Москов. Я даже запомнил имя человека, которому они в Москове предназначались, – профессор Преображенский. Оно звучит точно так же, как название вашего первого гвардейского полка, я про него слыхал еще в Рагби. Ну и нашего доктора Моро тоже запомнил, про него в газетах много писали в свое время. Не думал, что он остался в Лондиниуме после всех тех публикаций.

Флэшмен замолчал, видимо, чтобы перевести дух, однако Корень на это отреагировал по-своему. Он встряхнул его, будто охотничий пес добычу, и еще крепче прижал остро отточенное лезвие ножа к горлу Флэши. По шее того снова потекла кровь. Это заставило его говорить быстрее и уже без передышек:

– Мориарти объявился снова, как раз перед тем, как правительство решило отправить миссию в Бухару на коронацию нового эмира. Меня приглашали, но я нашел удобный предлог, чтобы остаться на родине, однако на следующий день мне в клубе отставных офицеров повстречался полковник Моран. Мы с ним в паре обыграли каких-то старых олухов, служивших, наверное, еще во времена Революционных войн, а после отправились выпить. Тогда-то меня и встретил Мориарти. Моран притащил меня на какую-то съемную квартиру, якобы желая угостить превосходным бордо или еще какой-то подобной чепухой, но ничего я не получил. Этот дьявол Мориарти выложил передо мной на стол газеты с завтрашней датой, в них карандашом были обведены статьи обо мне разоблачительного характера. Быть может, я и не агнец Божий и на моем счету довольно грехов, но они были выставлены в таком виде, что глаза на лоб полезли. Это был бы полный крах. Меня не то что в обществе не приняли б, да никто и руки даже после этих статей не подал бы!

Тут голос Флэши сорвался снова, однако дух переводить он не стал – заговорил почти сразу, косясь на лезвие ножа, прижатое к горлу.

– Мориарти уверил меня, что газеты выйдут завтра утром, если я не соглашусь отправиться в Бухару, чтобы проверить, как идут поставки ниггеров для его организации. А заодно велел мне покончить с вами, маркиз, так что я ничего против вас не имею, просто спасал свою репутацию. И, заметьте, не только свою. Ведь представьте, какой урон был бы нанесен Британии, окажись эти статьи в печати?! Первый герой страны оказывается не просто развенчан, но и заклеймен позором. Это был бы страшный удар по престижу моей родины, я просто не мог этого допустить.

– А заодно распрощаться с «уютным» положением в обществе и лаврами, к которым так привык за эти годы, – поддержал его Лафайет самым ироничным тоном.

– Я был бы уничтожен, – ответил Флэшмен, – и да, в первую очередь я всегда думаю о себе. Но что в этом дурного? Быть может, я просто честнее всех остальных, раз могу себе признаться в этом, а?

– Мне нужны имена людей, с которыми работает в Бухаре Мориарти, – насел на него маркиз, – всех до единого. И не надо врать, будто не знаешь их, ведь ты сам налаживал с ними контакты для Мориарти, верно? И не только здесь, но и в Британской Индии – оттуда ведь тоже рабы отправлялись по разным странам.

Флэши начал говорить, называя имена работорговцев – как здешних, так и находящихся на других территориях. Но они меня не интересовали вовсе – это уже забота маркиза. Мне не давало покоя лишь одно имя, услышанное от Флэшмена несколько раньше. Профессор Преображенский. Я был точно уверен, что зовут этого человека Филипп Филиппович. Филипп Филиппович Преображенский, он держит частную практику в Москове, я даже адрес вспомнить могу, дом вспомнил. Он не хуже того, что стоит на Николо-Песковской. Именно этот человек в моих снах о прошлом – единственное, что осталось от него, склоняется надо мною в руке со шприцем, полном крови.

Отойдя от отвлеченных размышлений, я заметил, что Лафайет держит почти у самого лица Флэшмена коробочку с большой портсигар размером, под крышкой ее находилось сложное устройство со множеством шестеренок и электрической катушкой, слегка потрескивающей током и поблескивающей редкими искрами. Скорее всего, предназначалось оно для записи звука. О таких ходили слухи да писали не раз в бульварных листках, грешащих различными теориями заговора и прочей чепухой. Однако я был уверен, что нечто подобное на самом деле существует, и вовсе не удивился этой коробочке в руках маркиза.

Наконец Флэши замолчал, видимо закончились имена. Я не сомневался, что назвал он сейчас всех, кого вспомнил. Этот пройдоха слишком дорожил своими жизнью и здоровьем, чтобы лгать в подобной ситуации. Корень уже хотел было его снова встряхнуть, заставив говорить, но я остановил его.

– Хватит, – махнул я рукой бывшему казаку, – он все сказал, вряд ли ему есть сейчас что добавить.

Корень лишь сильнее прижал Флэшмена спиной к стене дворца, однако давить на рукоять ножа, чтобы снова пустить кровь нашему пленнику, уже не стал.

– Что будем делать с ним? – спросил я у Лафайета, нарочито обратившись с таким видом, будто Флэшмена тут уже не было вовсе.

– Можно было бы и прикончить, – с тем же нарочитым равнодушием пожал плечами маркиз, – но с этим будет слишком много проблем, даже если свалить убийство на волков. Пускай живет, он теперь у меня на крепком крючке сидит, верно, Флэши? – Он усмехнулся, кинув на бледного как смерть Флэшмена веселый взгляд. – На этой пленке, – Лафайет намеренно громко щелкнул крышкой коробочки, – хватит твоих излияний на то, чтобы стереть в порошок всю славу первого героя Британии. И, кстати, я подданный французского