она вам понравилась, не делает вас негодяем. Но вы, отменяя контракт, кем вы чувствуете себя по отношению ко всем этим незнакомым вам людям? Вот что могло бы сделать вас таким. — Я замолкаю, на мгновение молчание повисает между нами. — Ну вот, это все, что я хотела сказать. — Я устала, у меня все болит, и я даже не понимаю, что делаю здесь. — Поступайте так, как считаете правильным.

Я разворачиваюсь и иду к зданию.

— Мэрилин!

Я оглядываюсь.

— Я подумаю, хорошо?

Все смотрят на меня, когда я возвращаюсь за свой стол, но я делаю вид, словно выходила в туалет или еще куда. На мне снова стальные латы, но я, поговорив с Саймоном, чувствую себя лучше. Знаю, что кто-то еще хоть в какой-то мере чувствует почти то же, что и я.

Пенни вызывает меня к себе в кабинет после ланча. Вблизи и в ярком свете я с удивлением отмечаю, какой у нее усталый вид, но ничего не говорю.

— Спасибо, — говорит она. Мне не нужно спрашивать за что. Облегчение очевидно.

— Да не за что.

Пенни кивает на дверь:

— Как там обстановка?

— Словоохотливая, — отвечаю я. — Что и следовало ожидать. Все успокоится.

Сегодня было домашнее печенье — мы одна команда, мы должны сплотиться, — и хотя Джулия все еще может сойти за двадцатилетнюю, она играет теперь материнскую роль по отношению к остальным, поскольку я — чужак. Стейси… Стейси подтащила свой стол поближе к Тоби, который только счастлив опекать ее. Стейси, по крайней мере, демонстрирует какую-то печаль. Она настолько мила, что даже громко произносит: «Но она мне нравилась», и никто ее не осуждает. Это, наверное, сила молодости. Мне допускать такие вольности непозволительно. Я слишком стара. Мое время прошло. Я должна была знать.

— Все никак не могу осмыслить, — говорит Пенни. Она была так занята: тушила пожар, — вероятно, у нее до сих пор не было времени все обдумать.

— Расскажи мне.

Я улыбаюсь ей. Может, она теперь понимает, что мне не лучше. Напротив, хуже. Это я сижу рядом с пустым столом, рядом со столом, который я с удовольствием поставила близ моего, когда мы планировали расстановку мебели в офисе. Пенни не смотрит на меня, она уставилась на дверь, словно видит других через нее.

— Это наверняка она воровала деньги, — резко говорит она.

Рот у меня открывается и закрывается, как у рыбки в аквариуме. Я за всей этой суетой забыла о том, чтó видела Лиза на той вечеринке. Ведь она рассказала мне об этом во время нашей последней встречи. И что она думает о Джулии. Неужели все это было отвлекающим маневром? Неужели деньги все время крала Лиза?

— Может быть, — говорю я, но несогласие не дает мне покоя. — Но тогда почему деньги начали пропадать только теперь?

Пенни пристально смотрит на меня:

— Может быть, я только теперь стала замечать. Столько было дел.

— Да, — быстро даю я задний ход. — И Аве исполнилось шестнадцать, и я знаю: она всегда покупала ей дорогие подарки.

Бедняжка Ава! Сказала ли она Лизе? Я спрашиваю себя: что она собирается делать? И мне хочется поговорить с ней. Жаль, что я ничего не сказала в тот последний вечер. Пошла бы в ее комнату и поговорила с ней, вместо того чтобы притворяться, будто я ничего не видела.

Взгляд Пенни смягчается теперь, когда я на ее стороне. Я ни за что не скажу ей о «подозрениях на Джулию». У меня нет сил на новые конфликты, и с какой стати я должна защищать Лизу? Я здесь сама по себе, а она на пути к новому имени и новой жизни. Наверняка обзаведется там новой лучшей подругой, такой же простофилей, которая не будет знать, что она детоубийца.

И не просто какого-то ребенка, напоминаю я себе. Собственного двухлетнего брата! Одиннадцать — достаточный возраст, чтобы понимать, что ты делаешь. Моя лучшая подруга оказалась чудовищем. Моя злость снова берет верх надо мной, и это хорошее чувство. Приток энергии, который придает мне сил.

— Ты не хочешь попозже выпить по стаканчику вина? — спрашиваю я. — В старом пабе, куда мы ходили раньше?

Я с Пенни сто лет не выпивала — с тех пор, как она решила расшириться. После полбутылки «Совиньона бланк» она становится язвительно- забавной, а мне не помешает хорошо посмеяться.

— Ой, не могу. — Пенни отводит глаза, всем своим видом излучает неловкость. — Все еще дел по горло.

— Нет проблем. — Моя улыбка слишком уж широка. — Это было только предложение.

— Может быть, в другой раз.

— Конечно. Когда будет время.

Она смотрит на меня с благодарностью — я не стала настаивать, и я иду уверенным шагом, выходя из ее кабинета, возвращаюсь за свой стол, а мои эмоции кипят под кожей. Нужно было позволить Саймону Мэннингу заключить контракт где-нибудь в другом месте. Неблагодарная сука! И ты, Лиза, пошла подальше! За то, что улетела и оставила меня измазанной твоей виной.

Ричард вешает трубку, когда я вхожу в дом, и делает это чуточку быстрее, чем требуется, словно не хочет, чтобы я это видела, — он не слышал, как я пришла. Глаза у него горят, он ухмыляется. Красивый. Я прежде думала, у него волчья улыбка, а теперь вижу — это улыбка гиены. И он уже начал демонстрировать мне свое нутро гиены.

— Новый заказ? — спрашиваю я.

Это деликатная почва. С работой теперь не густо, и это еще слабо сказано. Рынок обустройства домов сузился, и теперь никому, кажется, не нужны качественные специалисты. В хорошие времена я, конечно, никогда не обращала внимания на то, как он тратит деньги, а он так ни разу и не сказал, что теперь времена наступили плохие, пока все не посыпалось. Такой кавардак. Наш брак завален мусором окончательно.

— Что-то вроде того. Похоже, дела выправляются! — Муж подмигивает мне. — Намажь губки, красуля-жена. Сходим-ка в «Пекинский дворец».

Мне хочется одного: снять туфли, выпить немного вина, лечь и вырубиться, но я вижу: выбора у меня нет. Он уже натягивает пиджак.

— Мы для начала можем зайти выпить в «Навигацию». Пусть это будет вечер приглашений. — Ричард подается вперед и целует меня. Я не верю в это его хорошее настроение. Категорически не верю. У него что-то на уме. Нервы у меня натянуты, все мои синяки пульсируют одновременно, когда я иду следом и закрываю дверь. И это хорошо не кончится.

Глава 31

ПОСЛЕ

2001

Его лицо — абрис в темноте. Они оба скрыты в ночи, только шуршание хлопковой простыни выдает их существование, когда она говорит. Она