Надишь обняла ее.

— Я буду скучать.

Верба ласково похлопала ее чуть ниже талии.

— А уж как я…

* * *

Надишь вылетала из того же аэропорта, где когда-то они с Ясенем ликвидировали последствия теракта. Некоторое время она ощущала себя подавленной и настороженной, вспоминая кровь и разрушения, увиденные здесь ранее. Однако пассажиры и персонал не выражали тревоги, а восстановленный зал со стойками регистрации был в полном порядке, и Надишь все-таки удалось успокоиться, даже если для этого ей пришлось вытащить из сумки статуэтку Урлака и сжать ее в кулаке.

Она успешно прошла регистрацию, получила посадочный талон, дождалась своего рейса и поднялась на борт. Ее место оказалось у прохода. Соседнее, возле иллюминатора, было уже занято угрюмым лысеющим мужчиной средних лет. Он окинул Надишь взглядом — полинявшее платье, потрепанная плетеная сумка, растерянный вид — и снова воткнулся в газету. В самолете Надишь была единственной кшаанкой и единственной, кто замерз после взлета. Стюардесса принесла ей плед. Завернувшись в мягкую ткань, Надишь все время посматривала в сторону иллюминатора расширенными от изумления глазами, и сосед, заметив это, предложил ей поменяться.

— Я летаю постоянно, — сказал он. — Мне давно уже неинтересно смотреть в окно.

Надишь рассыпалась в благодарностях. Она прильнула к заветному иллюминатору и больше от него не отлипала. Под самолетом висели облака, такие белые и пушистые, что не верилось, что в них нельзя занырнуть, словно в груду ваты. Внезапно облака закончились, внизу замерцало море, и сердце Надишь часто забилось. Это были высота и пространство, которые, казалось бы, невозможно преодолеть, и все же Надишь делала это — прямо сейчас.

После пяти часов полета самолет приземлился в Торикине. Надишь, все еще под валом впечатлений из-за перелета и заката, который ей посчастливилось наблюдать из иллюминатора, устремилась вместе с потоком остальных пассажиров в телескопический трап. На выходе она оказалась в подсвеченном зеленоватым светом зале с колоннами. Его размеры ее поразили. Кшаанский терминал по сравнению с ним казался крошечным. Надишь миновала багажную ленту и по указателям направилась к выходу. Она не знала, где Ясень будет ждать ее, но не сомневалась, что уж как-нибудь не проглядит его рыжие волосы…

В момент, когда она заметила его, все остальные люди в терминале будто растворились: остался только Ясень. На нем были майка и джинсы, что отличалось от его обычной манеры одеваться. Он похудел, став более хрупким, а его волосы так отросли, что их можно было собрать в хвост. Надишь замерла на секунду, ошарашенная этими переменами, но затем заглянула в знакомые серо-зеленые глаза и, сорвавшись на бег, чуть ли не прыгнула к нему в объятия.

— Не сбей меня с ног, лошадка, — рассмеялся Ясень, поймав ее.

С минуту они обнимались с почти истерической радостью, затем перешли к поцелуям. Поцелуи набирали обороты, становясь все более откровенными, тела все теснее прижимались друг к другу, и в итоге Ясень был вынужден взять себя в руки.

— Если прямо в аэропорту нас арестуют за непристойное поведение, это будет очень плохое начало, — прошептал он. — Мне-то ничего — все уже знают, что я извращенец. А тебя депортируют.

— Я так тебя хочу, как будто из тюрьмы вышла! — выдохнула Надишь, исступленно прижимаясь к нему.

Ясень затрясся от смеха и все-таки отстранился.

— Ты начал седеть, — удивилась Надишь, заметив поблескивающую в его волосах серебристую нить.

— Для нас обоих эти годы были нелегкими… Но теперь неприятности закончились. Дальше будет много, много хорошего, — Ясень взял ее за руку и развернулся к выходу. — Пойдем. Мне не терпится отвезти тебя домой.

— Подожди… — пробормотала Надишь.

Возле противоположной стены, в нише, она заметила статую Урлака, выточенную из зеленоватого камня. Ощущая непреодолимое притяжение, Надишь подошла к статуе и заглянула в глаза с кошачьими зрачками.

— Смогут ли ваши боги принять меня? — спросила она, не оглядываясь, зная, что Ясень последовал за ней и теперь стоит за спиной.

— Они будут к тебе милостивы.

— А люди?

— Они будут терпеливы.

В бархатной темноте за раздвижными стеклянными дверями терминала их лица овеял ласковый летний бриз.

— Как тепло, — удивилась Надишь. Она задрала голову и посмотрела на деревья. Скорее синие, чем зеленые в свете ночных фонарей, они были такие большие, что просто удивительно.

— Ну конечно — июнь же. Тебе понравятся наши летние грозы. Они такие же неукротимые, как ты. Моя машина вон там, на парковке…

Сцепившись пальцами, они пошли по мощеному тротуару.

— Твои родители, наверное, в ужасе. Мало того, что ты связался с кшаанской девицей, так еще и притащил ее сюда.

— У них было четыре года, чтобы свыкнуться с этой перспективой, — усмехнулся Ясень.

— Ну и как — удалось? — скептически протянула Надишь.

— Уже почти. Совсем вот-вот, — хмыкнул Ясень. — Но, думаю, как только они познакомятся с тобой, так сразу к тебе потеплеют.

— Это в любом случае неважно, — Надишь опустила глаза и посмотрела на свои потрепанные красные сандалии, ступающие по узорчатой торикинской плитке. Поразительно, как далеко эти сандалики ее завели. — Через три недели я буду обязана покинуть страну.

— Нет, потому что мы успеем пожениться раньше, — возразил Ясень. — И это даст тебе как минимум год.

— А что мы будем делать через год?

— Я нашел адвоката, специализирующегося на вопросах миграции. Мы используем каждую лазейку, которая позволит тебе остаться здесь, так что не переживай. Давай радоваться жизни. Я взял отпуск. Наконец-то я смогу показать тебе места, которые так давно хотел показать… буду проводить с тобой все время… — Ясень отыскал на парковке свою машину и открыл дверь, пропуская Надишь на переднее сиденье, а затем сел с противоположной стороны. — Хотя сначала придется разобраться с кое-какими делами. Завтра, прямо с утра, мы едем в клинику, где ты пройдешь полный медицинский осмотр. Если с тобой что-то не так, я хочу знать об этом как можно раньше, чтобы мы немедленно приступили к лечению.

— Я думаю, что все в порядке. Я отлично себя чувствую, — возразила Надишь.

Ясеня это не убедило.

— Потом у нас встреча с адвокатом — обсудим дальнейшую стратегию. Затем мы поедем в университет… срок подачи документов истекает, так что нам следует поторопиться. Экзамены начнутся в середине июля. Уверен, ты хорошо подготовилась. Однако я все равно намерен погонять тебя по экзаменационным вопросам…

— Ох, — вздохнула Надишь. — Я вспомнила, почему ты бесил меня, Ясень.

— Серьезно? — встревожился он. — Я тебя раздражаю? Уже?

— Нет, — улыбнулась Надишь. — Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Они ехали порядка пятнадцати минут. Надишь пыталась рассмотреть город, но за окном было