придавали ламии неизъяснимую прелесть. Подавив желание обнять её, я продолжил:

— Нам надо объясниться.

— Надо ли?

Она нахмурилась и медленно подошла к письменному столу, коснувшись пальцами ученической папки, будто хотела открыть её, но потом передумала, да так и замерла, не зная на что решиться дальше.

— Я знаю про природу метки. У вас ведь такая же? И прежде чем вы мне что-то скажите, хочу уверить, что ни на что не претендую.

Умеют же некоторые женщины оскорбить самолюбие мужчины одним тоном, не словами.

— Я понимаю, что ты злишься, — начал было я, но она повернулась ко мне с гневными искорками во взгляде и произнесла:

— С чего бы?! Ничего подобного, эта метка для меня ничего не значит. Ваша магия мне чужда, да вы и сами это знаете, не так ли? Пусть всё идёт так, как идёт. Я хочу спокойно закончить последний год обучения, и больше вы меня не увидите.

Ясно, Регина не понимает, что теперь нет ни меня, ни её по отдельности, наша связь будет крепнуть с каждым месяцем, пока не станет столь прочной, что разорвать её может только смерть. И то ненадолго.

Я всё расскажу ей, но не сейчас. Пусть свыкнется с мыслью, что она теперь принадлежит мне, а я — ей. Или пока не думает об этом.

— На самом деле я пришёл сюда извиниться перед тобой за нашу последнюю встречу. Я не должен был так себя вести, надо было сразу всё объяснить тебе, но больше никогда не возвращай мне то, что я тебе даю. Это не обсуждается.

— Это всё? — она поджала губы, всем видом показывая, насколько я ей неприятен. Это вконец вывело меня из себя.

— Нет. И я уйду тогда, когда решу сам, — сказал я и, пододвинув стул, сел на него с намерением обсудить то, ради чего пришёл. Разговор о метке подождёт. — У меня есть идеи насчёт того, как выудить больше из памяти последней жертвы. Мы должны увидеть его лицо, тогда без труда сможем выйти и на остальных.

— Фарф? Может, хватит? Оставьте её в покое! — руки Регины задрожали, и я подавил желание встать и подойти ближе. — А гранд Дазромак одобрил этот план?

— Да чтоб его подземные сущности сгрызли, какое вам до него дело?!

Я вскочил и в два шага оказался рядом с Региной, всё так же застывшей у стола. Она посмотрела на меня как на врага и, скрестив руки на груди, произнесла:

— Он же официальный дознаватель. Ну, найдём мы этого Мага, с которым встречалась Фарф, и что? Вы поедете предъявлять ему обвинение?

— Объясняю на пальцах. Ты очень оторвана от реальности. Дазромак не станет ни в чём участвовать, если это может бросить на него тень. А вот когда мы получим слепок того, кто казнил твою подругу, здесь уж он в стороне не останется. Поэтому он и разрешил мне участвовать в этом деле, чтобы было на кого свалить вину в случае неудачи. Твой дознаватель не станет ничего предпринимать собственноручно, разве ты ещё этого не поняла?! А ещё говорят, что вы видите каждого насквозь. Видимо, далеко не все из ламий так прозорливы, как принято считать.

— Убирайся! — прошипела она, сверкнув глазами, зрачки которых пожелтели и стали вертикальными.

— И дальше что? Будешь плакать? Только это не поможет ни твоей подруге, ни тем, кому ещё предстоит столкнуться с Охотниками! Хотя, конечно, рыдать оно безопаснее и проще, чем что-то предпринять. Этому тебя учили целых три года?

Мы стояли совсем близко, друг напротив друга. Я видел, что она готова обратиться и разорвать меня, однако и в её гневе находил забавность и восхищался выдержкой. Мне хотелось прикоснуться к её щеке и заправить выбившуюся прядь волос за ухо.

В какой-то момент, поймав моё настроение, она растерялась, снова став всего лишь хрупкой девой, сражающейся со всем миром с помощью веера и прекрасных глаз.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, захотев отступить на шаг, но натолкнулась на стол и чуть было не упала. Покачнувшись, Регина всплеснула руками, и я подоспел, обхватив её за талию.

На некоторое время мы оказались так близко, что я чуть было не поцеловал её, но вовремя опомнился. Чем больше мы станем поддаваться влечению, тем быстрее закрепится связь, и это помешает думать и заниматься делом. А Охотники продолжат, и их следующей жертвой вполне может оказаться Регина. Значит, и я сам.

— Дружбу и помощь. Искреннюю, — ответил я, убрав руки с её талии и отступив к окну. — Говорю же, что знаю, как вычислить, по крайней мере, одного из них. Раз уж мы не можем изменить нашего положения, надо извлечь из него выгоду.

* * *

— Что конкретно ты предлагаешь? — сглотнув слюну, повторила я.

Не то чтобы я поверила в искренность Рандала, равно как и в его непричастность к преступлениям Охотников, но не могла же я в самом деле прятаться. Хотя мне бы этого очень хотелось, ведь в присутствии бывшего любовника я была сама не своя.

Поглупевшая, очарованная курица, лепечущая вздор. А ведь в его отсутствие мысли были такими стройными, правильными и строгими, как у аббатисы средневекового монастыря!

— Я уже сказал.

Лицо Рандала было так маняще близко, что мне хотелось потянуться к нему, даже если это погубит всё дело. Глупый мотылёк, влекомый светом свечи, вот кто я. Мотылёк, считающий себя большой и хитрой змеёй, подстерегающей жертву!

— Дружба и помощь. Нет, это просто красивые слова. Что за ними скрывается?

Я спросила в сторону, и Рандал отошёл ещё дальше, увеличив между нами расстояние. Действительно, голова немного прояснилась.

— Нам придётся использовать память Фарфелии. Последний раз. Это ей уже не навредит.

Последняя фраза заставила меня поднять глаза.

— Ты уверен, что для Фарф всё кончено? Мы ведь смогли вернуть её!

Мне так хотелось верить, что со временем подруга очнётся от бессмысленной погружённости в себя и снова станет той милой и весёлой девушкой, с которой я три года делила комнату! Но по лицу Дракона легко было прочитать — он уверен, что этого не произойдёт.

— Мы не смогли. И это не твоя вина, Регина. Ты и так сделала почти невозможное, чтобы там тебе ни говорил Дазромак, а сила у тебя большая. Надо только научиться ей пользоваться.

— Ты говоришь так, будто это самое сильное проклятие, — усмехнулась я. Вот какая штука: мы разговариваем не как враги или любовники, а как союзники. И одновременно я понимаю, что он мне врёт или недоговаривает. Вот сейчас я