вздрагивали от любого шороха, мгновенно умолкая, стоило на горизонте показаться безмолвному патрулю.

Я осторожно продвигался вперёд, минуя открытые галереи. Возле высокого окна я резко замер, заметив тёмную фигуру. Спрятавшись за массивной мраморной колонной, я всмотрелся в неё. Человека внутри не было видно — его полностью, до самого горла, обволакивал плотный кокон из чистой Пустоты. Живое существо оказалось заперто внутри чернильной скорлупы, вычеркнутое из реальности.

Чуть дальше, у дверей финансового департамента, я обнаружил ещё один чёрный силуэт. По чертам я узнал одного из Председателей, он застыл в глубоком кресле за письменным столом. Перед ним лежали важные гербовые бумаги, а правая рука с зажатым в пальцах пером замерла в нескольких дюймах от пергамента.

За всю службу в Ордене я никогда не видел, чтобы Пустота проявляла себя подобным образом. Чёрные коконы встречались этаж за этажом... Они заполонили всё. Председатели, министры, советники, влиятельные лорды. Чья-то рука выборочно, словно по готовому списку, выключала из жизни именно тех, кто управлял экономикой, принимал законы и был способен организовать жёсткое сопротивление.

Но зачем Киллиану парализовать собственный государственный аппарат? Чтобы подчинить Союз своей воле и исключить любые бунты? Ответа у меня не было, и эта неизвестность пугала сильнее всего.

Переживая за близких до дрожи в руках, я быстро поднимался выше, минуя опустевшие гвардейские посты. Впереди, всего за одним поворотом, находился кабинет Киллиана. До предела сжав пальцами эфес призванного меча и заставив взбудораженную Пустоту послушно замереть, я ускорил шаг.

Глава 49. Эвелин. Ранее.

Дворец постепенно погружался в ночную тишину после изнурительного дипломатического приёма. Последние захмелевшие вельможи лениво разбредались по своим покоям, уставшие слуги спешно гасили свет, а длинные анфилады заполнялись сквозняками. Лишь с нижних террас, сквозь толщу каменных перекрытий, доносилось эхо музыки — затихающий отголосок праздника, который уже бесповоротно завершился.

Я шла по коридорам к библиотеке, не замечая дороги. Привычный уклад рушился, но придворные с фанатичным упорством продолжали разыгрывать спектакль благополучия — это раздражало. Хуже всего приходилось Киллиану. За считанные недели он изменился до неузнаваемости: черты лица заострились, кожа приобрела пергаментную бледность, а в глазах застыло изнурённое бессилие человека, который тщетно пытается разрешить невыполнимую задачу.

«Я почти нашёл решение, Эвелин. Мне нужна твоя помощь...»

Эта фраза намертво засела в голове, отзываясь пульсирующей болью в висках. Киллиан больше всего боялся стать монстром в глазах собственной семьи. Но сейчас он сам, шаг за шагом, разрушал свою человеческую суть.

Запах старой бумаги и высушенной лаванды встретил меня ещё на пороге. Между резными стеллажами, уходящими под самый потолок, теплились блёклые лампы, оставляя углы зала во власти мрака. Я продвигалась вглубь, касаясь пальцами потрескавшейся кожи книжных переплётов и надеясь вернуть мыслям чёткость.

Рядом привычно и ровно пульсировало присутствие Каина. Наши узы ощущались так же естественно, как дыхание. Он находился где-то в пределах этого крыла. Живой. Раздражённый. Скорее всего, опять устраивал разнос дежурным гвардейцам.

Внезапно ментальная нить натянулась. Я замерла, убрав руку от полки. По венам ударил парализующий спазм, перехватив дыхание. Это не было привычной вспышкой его ярости или знакомым боевым азартом.

Ужас. Первобытный, лишающий разума страх.

Ничего подобного я не чувствовала от него долгие годы. Чужие эмоции хлынули рваными, хаотичными обрывками: оцепенение, паника, отчаянное сопротивление. На его волю давила сила такой колоссальной плотности, что у меня самой подогнулись колени.

— Каин?..

Я развернулась к выходу и оцепенела: в узком проходе между стеллажами стояла женская фигура. Она плавно ступила вперёд, выходя на слабый свет. Южанка. Её губы тронула мягкая полуулыбка.

— Здравствуй, дочь.

Мышцы лица словно окаменели. Я всматривалась в мириданскую гостью, не в силах разомкнуть сжатые челюсти. Наконец из пересохшего горла вырвалось:

— Простите?

— Здравствуй, Эвелин.

Кулаки сжались, магия заструилась по венам, напитав воздух запахом озона. Что-то происходит.

— Боюсь, вы ошиблись. Моя мать умерла очень давно.

— Нет.

— Я никогда не путала собственных детей, — южанка покачала головой, и в её глазах мелькнуло искреннее, жалостливое сожаление.

Вдоль позвоночника пробежала волна колючих мурашек. Моя магия запульсировала на пределе, готовясь к разрушительному выбросу. Линора заметила это мимолётное движение, но лишь грустно улыбнулась.

— Всё ещё ведьма, — тихо произнесла она, скользнув взглядом по моим напряжённым рукам. — Даже сейчас сначала готовишься атаковать, а уже потом слушаешь.

— Назовите хоть одну причину, почему я должна вам верить.

— Хорошо, — выдохнула она. — Тогда без масок.

Контуры её лица пришли в движение. Густые тёмные волосы от самых корней стремительно светлели, наливаясь яркой медью, а черты поплыли, перестраиваясь, становясь моложе, мягче и тоньше.

Я отступила на шаг. Губы онемели, а тело сковал подступающий страх, когда сквозь мириданский облик проступило лицо той, кто воспитывал меня. Той, кто обучал. Той, кто делил со мной кров...

— Кто... Кто ты такая?

— Мне казалось, ты уже догадалась, — ответила она, сохраняя абсолютное спокойствие.

Её ладонь легко скользнула по корешку старой книги на полке.

— Для тебя я просто мама.

Мир вокруг качнулся, теряя очертания. Я мотнула головой, отступая дальше, пока не упёрлась спиной в жёсткие деревянные полки.

— Нет...

Руки бесконтрольно задрожали, а к сердцу подступила волна ярости, за которой пряталась паника. Перед глазами вспыхнули кошмары прошлого: темнота заточения, пронизывающая сырость, одиночество. И теперь передо мной стояла родная мать, застывшая в вечной юности и отказавшаяся стареть — точно так же, как и я сама.

— Где ты была? — Мой голос сорвался на сип.

Её улыбка исчезла.

— Где ты была, когда меня заперли?! Где ты была двести лет?! Где была, когда я сидела одна? Когда сходила с ума в клетке? Когда разговаривала сама с собой, просто чтобы не забыть звуки человеческой речи и окончательно не лишиться рассудка от тишины?!

Воздуха не хватало.

— Почему ты тут?!

Пальцы впились в ткань платья. Мою мать звали Селеста. Она была добрейшим, миролюбивым человеком. А эта женщина... назвалась Линорой. И она выдерживала тягучее молчание. Но я ощущала её душу. Это... Это была она...

— Там, где должна была быть. Думаешь, я не хотела встречи? Иногда любовь требует большего, чем просто быть рядом.

— Что?..

— Всё шло так, как должно было идти. — В этих словах проступило абсолютное безразличие к чужой боли. Разум содрогнулся от внезапного озарения: передо мной стояла не просто сбежавшая мать-ведьма. Она явилась сюда не ради долгожданной встречи. Это не та Селеста, которую