спорит, вот только воитель не любил быть эффектным и чувствовал себя в подобных вещах хуже, чем позируя для парадного портрета. Эти самые сеансы он ненавидел всеми фибрами души, но вынужден был терпеть, ибо принцу так надлежало.

Платье принцессы, черное с узором из вьющихся роз, чьи длинные стебли были столь же зелены, как брюки младшего кузена, а золотые бутоны напоминали оттенок рубашки старшего, встала, одергивая юбку. Длинные узкие рукава расширялись лишь у запястья пенкой платиновых кружев, такая же пена заменяла высокий воротник.

— Стильно, первый раз вижу тебя с маникюром, Нрэн, — оценил Дракон Бездны и воитель нервно дернулся, поднося руку к глазам, гораздо ближе, чем того требовала острота зрения. Должно быть, надеялся, что у Злата с оным нелады, но нет. Короткие ногти принца украшал великолепный маникюр — светло-светло золотистый, как дымка, отлив и веточка цветущей сливы по левому краю каждого ногтя.

Элия лукаво подмигнула насупившему любовнику и, не слушая готовых вырваться из уст возражений (маникюр обязательным не являлся), увлекла в Бездну, с готовностью разверзшую свои врата на солнечной поляне.

В последний визит к другу богиня договорилась о новом месте проведения Совета. Межуровнье, как ни парадоксально, осталось, пожалуй, единственным уголком во Вселенной из числа известных богине, где можно общаться, не опасаясь чужих ушей и заклинаний.

Родственникам предстояло обсудить многое: карту Кэлберта — Всадника Стихий, найденную в сундуке легендарного пирата-некроманта, и изображение короля Лимбера, оказавшегося Тузом Политики Колоды Либастьяна, а также узнать о другом, считавшимся покойным, родственнике — дедушке Леоранде. В общем, предстоял типичный Семейный Совет при опять-таки традиционном за последнее время участии герцога Лиенского….

Эпилог

Некоторое время спустя где-то в жемчужно-сером свете далекого святилища состоялся следующий диалог.

— Отпуск? — почти растерянно вопрошали Силы Равновесия и рассеянный нежный свет как-то неуверенно мерцал в такт словам, словно в Храме Равновесия шел мелкий серый снежок.

— Отпуск, — уверенно повторяла женщина. — Это такой период времени, чередующийся с работой, когда субъект может восстановить физические силы и душевное здоровье, проводя время отдыха так, как считает нужным.

— Но у жнецов раньше никогда не было отпуска… — в сомнении попытались вяло воспротивиться Силы такому непривычному требованию.

— И мы видим, к чему приводит подобное обращение с ценными Служителями Творца. Они устают от работы и жизни, становятся раздраженными и, как следствие, их способность чувствовать Истину и Долг притупляется! А могут возникнуть и более серьезные отклонения, ведущие к разрушению тонких структур! — наставительно ответила Элия, дедушка Леоранд с готовностью кивнул, подтверждая слова внучки, и спрятал в уголках губ улыбку не менее хулиганскую, чем любая из репертуара герцога Лиенского. Что сейчас могло бы стать еще одним несомненным доказательством родства.

— Она права, — выступая из жемчужного сумрака, тихо проронил мужчина, облаченный в черный плащ, тяжелый меч висел на поясе, аура силы жнеца окутывала его вторым плащом.

— Еще бы! — поддакнул другой тип с массой черных косиц, перевитых броскими бусами, на голове и упер руки в бока — распашная синяя рубашка засверкала даже в этой нежной дымке грозовыми отсветами. Никакого оружия этот тип не имел, он сам по себе был оружием, рвущим нити Структуры Мироздания, с той же легкостью, как игривый котенок шелк.

Богиня Любви глянула на группу поддержки, вызванную перестраховывающимися Силами Равновесия на всякий случай, если жнец Леоранд лишь притворяется нормальным, а тут в храме начнет буйствовать напропалую, и едва не расхохоталась. Дядя Моувэлль и Разрушитель Ральд кан Раган единогласно приняли сторону «безумца». Да уж, создания чистой энергии отнюдь не всегда могли предугадать поступки живых.

— Хорошо, — сдались под предательским напором Силы.

Они почти успокоились, еще не зная о том, что пройдет совсем немного времени и их храм завалят требованиями об отпусках многие-многие другие служители. Маленький камешек спровоцирует большой обвал. Даже Силы не могут провидеть и предвидеть всего, ибо будущее лишь в Длани Творца.

А дедушка Леоранд, добившийся первого отпуска за всю историю жнеческого служения, уже направлялся прочь из храма, громогласно приглашая Моувэлля и Ральда сполоснуть глотки и обещая познакомить их с пламенной красавицей.

Юлия Фирсанова

Божественная Любовь

                       

ГЛАВА 1. Чужие плоды

Почему-то сливы в чужих садах всегда самые вкусные.

Странная, проверенная не одним поколением шкодливых подростков теория в очередной раз проходила подтверждение на практике.

Хрупкая фигурка в мешковатых штанах до лодыжек и широкой зеленой рубашке явно с чужого плеча сидела на толстой ветке старой сливы и с наслаждением лопала сочные плоды. Фиолетовая шкурка была так тонка и туго натянута, что стоило тoлько вонзить в нее острые зубки, как сладкий сок и нежная мякоть наполняли рот. Как ни старайся есть аккуратно, а все равно пальцы и подбородок испачкаются в ароматном золотистом соке.

Странно! Кожица фиолетовая, а мякоть и сок желтые.

Почему? В мире столько разных вопросов, а ответов гораздо меньше. Или просто сразу не разглядишь? Но сейчас совсем не хочется ңи размышлять о серьезном, ни вытирать руки об одежду. Гораздо приятнее сидеть вoт так на теплой ветке, время от времени запрокидывать голову и ловить лицом солнечные лучики, слушать, как басовито гудят вокруг крылатые охотники до сладкого сока, а потом срывать очередную сливу, есть ее и выплевывать косточку как можно дальше.

- Йо, драные демоны, - голос раздался снизу, из зарослей шиповника, тех самых, куда только что была отправлена в полет очередная косточка.

Хрупкая фигурка вздрогнула и затаилась, прижавшись к стволу дерева, спряталась в листве – самой надежной защите для того, в чьих венах есть хоть толика эльфийской крови.

Теперь никто не найдет, не заметит, не услышит.

На поляну под дерево, где в низком шелке травы были разбросаны аметисты опавших слив-переспелок, вышел высокий, поджарый мужчина. Черные брюки с серебряной строчкой, белая рубашка распахнута на груди, босые ноги, непокорная грива черных волос. Чужак вскинул голову к кроне сливы. Серые, темные от гнева глаза безошибочно отыскали преступника cреди листвы. Грозно нахмурившись, жертва сливовой диверсии приказала:

- А ну слезай, ворюга!

Перетрусивший метатель снарядов молча помотал головой и изо всех сил зажмурился, только руки покрепче обвили опору.

Мужчина насмешливо фыркнул:

- Не хочешь добром, силой стрясу! – и, подступив к стволу, тряхнул раз, другой, третий. Толстое дерево закачалось как тростинка в ураган, заскрипело, забарабанил по траве град из спелых плодов, усиливая и без того одуряюще сладкий аромат.

Одна