пережить придется, — ехидно и совершенно неискренне посочувствовал мастерам циничный Джей.

— Почему разгром? — не то, чтобы герцога обидели такие подозрения, скорей уж он больше интересовался тем, почему принц решил, что шшиисуц ждет именно такой вид «невинной забавы».

— А поджигать неинтересно, океан рядом, зальют быстро, — объяснил Бог Воров, подмигнул Элегору и покрепче притиснул к себе Элию, гибкие пальцы скользнули под жакет, лаская тело через тонкую ткань рубашки.

— Кстати, а дубинка ничьим скипетром не является? — получив объяснения, насмешливо озадачился Бог Авантюристов и подкинул вверх драгоценное убожество, о чьих утилитарных функциях в погоне за декоративным эффектом ювелиры забыли начисто.

— Если окажется, что ты прав, герцог, лучше сам и сразу за борт прыгай, а то Кэлберт тебя точно утопит, как котенка, во избежание очередной находки-реликвии и кучи проблем к ней прилагающейся, — прыснула богиня. Ее рука лежала на бедре Джея и поощрительно гладила его.

— Не надо меня топить, я хороший! Бываю. Иногда. Жертвую эту дубинку в фонд помощи голодным морякам «Разящего» на пропив… то бишь пропитание в тавернах. Найдешь, где ее сбыть, Кэл?

— Найду, — согласился Кэлберт каким-то деревянным тоном, принимая ювелирный кошмар и объявил: — Завтра «Разящий» возьмет курс на Острова Корабелов.

— Вам не стоит ради меня менять курс, — переступив босыми пятками, начал было Шей-кхо, ведя себя как сущий ребенок, мнительный и робкий вдобавок.

— Не ради тебя, мастер, — нехотя возразил пират. — Я многим обязан шшиисуц, ради этого долга я верну им Первый Топор, а ты можешь сопровождать меня и нести реликвию. Полагаю, твоим сородичам будет приятнее, если Топор останется у мастера, нежели окажется в чужих руках. Но если ты желаешь плыть на Канвай…

— Я еду, благодарю, капитан, — набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяной омут, выдохнул и ответил Шей-кхо. Поклонившись капитану и крепко прижимая к груди великую святыню своей расы, шшиисуц отошел на корму корабля и замер неподвижно, всматриваясь в глубины Океана Миров, где прятались огоньки далеких звезд.

— Элия, не могли бы вы с Джеем уединиться в каюте, — продолжил, скрипнув зубами, Кэлберт, он старался не смотреть на милующуюся парочку, но взгляд, вопреки решению, снова и снова возвращался обратно, принося приливную волну досады, ревности и возбуждения. — Мне кажется, палуба не самое удачное место для таких забав!

Элегор глянул на троицу, тоскливо подумал «Блин, опять леди Ведьма сейчас братцев дрессировать начинает, к ясновидцу не ходи» и почти торопливо убрался с палубы в каюту. Пока выходки Элии не касались Лейма, Бог Авантюристов предпочитал не вмешиваться. В семейке Лимбера все друг друга стоили, на каких весах ни подвешивай. По большому счету стоил и Лейм, но он-то был Элегору другом, а значит ситуация кардинально менялась, в дело вступала другая система счисления.

— Уединиться? К чему? Мне и здесь нравится, — хрипловато протянул Джей и бросил на брата торжествующий взгляд.

Вот такие ситуации он обожал: в объятиях млела прекраснейшая и самая желанная женщина, а достойный соперник бесился, заставляя еще острее ощущать собственную удачу.

— Уединиться? Конечно, могли бы, но сейчас эффект сильнее, потерпи еще несколько минут, дорогой, — деловито ответила богиня и не удержалась от ехидной шпильки. — Я же не рвалась в «Бочке» расцарапать лицо твоей Резе.

— Тебе наши девки похрену, — рыкнул Кэлберт, выходя из себя, и подступая к принцессе почти вплотную, намеренно сокращая дистанцию до минимума. Ноздри раздувались, в карих глазах мерцало пламя бешенства, брови хмурились, плясали желваки.

— Возможно, — невозмутимо согласилась Элия, полуприкрыв глаза, — мне безразлично, что вы лопаете и в какой грязи валяетесь, если возвращаетесь домой чистыми и сытыми, но не следует плескаться у меня на глазах, подспудно надеясь на реакцию и провоцируя ее всеми доступными средствами.

— А сама-то! — запальчиво выкрикнул принц, до того, как сестра разложила по полочкам все его мотивы, почти не отдававший в них сознательного отчета.

— Сама-то я работаю, дорогой. Джей все еще под действием смолы — раз, мне необходимо распустить последние узелки на его проклятии — два, эта ситуация идеально подходит — три, твоя ревность отличный катализатор — четыре, — невозмутимо привела доводы Богиня Любви и повернула лицо к Джею, подставляя губы для поцелуя.

На палубе, кроме богов, милующегося со священным топором и почти отсутствующего в мире материальном шшиисуц, да вахтенных, которые по определению не могли исчезнуть с «Разящего», не осталось ни единого моряка. Все сочли за благо последовать примеру герцога. Когда собирается буря, разумнее всего спрятаться в надежное укрытие. Как бы ни было великолепно буйство стихий, оказаться в его эпицентре смертельно опасно для простого смертного. Никакое восхитительное зрелище не стоит жизни.

Проклятие представлялось богине частицей Океана Миров, шумящей, что-то шепчущей в такт своему большому собрату. Да, она, эта частица, становилась все меньше и меньше день ото дня, но по-прежнему облекала Джея невидимой оболочкой, которая сейчас, под действием излучения сил богов стала для Элии все более ощутимой. Настолько, что принцесса смогла различить на поверхности маленькие водовороты — узелки, затягивающие силу Океана и держащие общее плетение наброшенного в сердцах проклятия. Элия коснулась их всех разом своей божественной силой, потянула. И с плеском, слышным лишь внутреннему уху, плетение распалось на струйки и соскользнуло в воду за бортом, возвращаясь в ту пучину, которая дала ему жизнь.

— Сука! — в сердцах бросил Кэлберт, резко развернувшись на каблуках.

— Кэл, — голос принцессы по-прежнему был полон невозмутимой неги. — Я сука ровно настолько, насколько вы, любимые мои, кобели… Кстати, ты себе ничего из пещеры на память не прихватил, не считая того убожества, что герцог презентовал?

— Нет, не до того немного было, — буркнул бог, не понимая причины такого резкого перехода и чуть растерянно глядя на драгоценную булаву в руке. О существовании этой фиговины в борьбе с переживаниями душевными Кэлберт почти позабыл.

— Возьми, — предложила Элия, и пират все-таки обернулся.

Свободной рукой сестра протягивала ему серебряную ушную серьгу с изумрудной каплей и колечко для носа, усыпанное мелкими, но очень яркими зелеными камешками.

— Зачем? — агрессивно рыкнул мужчина.

— Всего лишь на память о нашем приключении, — пожала плечами Богиня Любви, выскользнула из нехотя разомкнувшегося кольца рук Джея и шагнула к брату, протягивая ему подарок на раскрытой ладони.

Кэлберт стоял, как окаменевший. Женщина перехватила серьгу поудобнее и ловко вдела в ухо брата, привычно одним пальцем защелкнув замочек. Изумрудная капля закачалась в ухе, поймала свет фонаря и заискрилась, бросая блики на карие глаза мужчины. Колечко для носа Элия столь же сноровисто вставила в маленькую дырочку в правой ноздре принца. Отступила на шаг, оценивая результат, и довольно