Генрих. — Да-да, выбираем самых сильных и отправляем. Всё, хватит, меня больше не отвлекать.

Огромная тяжёлая дверь закрывается с мягким щелчком, отрезая нас от остального мира.

— Спокойно, — слышу голос Генриха. Он проходит в центр малого зала и неторопливым шагом пересекает его. — Видишь, Витя, ни на минуту не могут оставить наедине со своим проектом, — обращается ко мне. — Не хотел ведь туда идти, но куда они без меня? — Целитель всплёскивает руками и уходит за небольшую стенку к рабочему столу. Оттуда снова доносится его голос:

— Вот с кем ещё поговорить? Ведь не с кем же, — продолжает он ничуть не смущаясь своего монолога. — Все вечно пытаются меня подсидеть, сожрать, получить власть в свои руки. Думают, они самые умные и знают, что делают. Карьеристы, сплошные карьеристы…

Генрих выходит из-за стены, но уже в другой робе — более простой, не вычурной. Скорее всего, она сшита из специфических материалов, исключительно для работы. Целитель бросает на меня быстрый заинтересовнаный взгляд.

— Понимаешь, о чём я говорю? — вздыхает. — Да откуда ж тебе понимать? Молодой ещё, глупый. Даже жалко. Ладно, так и быть, можешь говорить. — Машет рукой, видимо, давая разрешение магическому конструкту.

Чувствую, что могу разговаривать вслух.

— Зачем всё это? — задаю очевидный вопрос.

— Зачем? — переспрашивает Генрих. — Ради жизни на земле, всё как обычно. Понимаешь, таких, как ты, на воле больше нет.

— В каком смысле? — удивляюсь.

— Когда у моего друга, графа Анквица, родился ребёнок с такими данными — мне стало его очень жалко.

— Кого? — не совсем понимаю.

— И графа, и ребёнка, — поясняет целитель. — Закон ведь никто не отменял. Дети, которые не контролируют свою силу, должны быть под контролем инквизиции, иначе человеческая ойкумена будет быстро уничтожена. Мы же в состоянии постоянной войны. Да, ты и сам знаешь об этом.

— О чём-то знаю, о чём-то нет, — аккуратно поддерживаю разговор, чтобы не сбить Генриха с мысли — не просто так он сейчас об этом заговорил.

— Ну да, молодой же ещё, — с удовольствием констатирует Генрих. — О чём ты можешь мне рассказать? Да ни о чем. Поэтому лучше помолчи — я сам тебе расскажу. Тебе же наверное только это интересно? — продолжает он, не дожидаясь ответа. — На сыне графа, то бишь на тебе, Витя, пришлось поставить эксперимент. Как бы мне ни было его жаль, но ты послужил прекрасной ступенькой к моему возвышению. Поставили тебе запоры, подобрали ограничения, поместили в абсолютно контролируемую среду — Академия подошла идеально. Помнишь, ты же воспитывался один? Немного потерял в эмоциях, но это ничего — зато вроде бы вырос.

Целитель оглядывает меня хозяйским взглядом. Так, будто я им должен. И не только я, а весь мой род.

— И вырос, скажу тебе, в исправного молодца, — продолжает Генрих. — В общем-то, эксперимент можно было бы считать более-менее удавшимся, если бы в пубертате ты единственный не выжил. Все остальные, на ком я проводил похожие эксперименты, погибали значительно раньше. А вот ты выжил. И даже пережил без каких-либо последствий первый всплеск пубертата. Более того, дожил до совершеннолетия и вступил в наследство. Видишь — я следил за твоей жизнью, пусть и несколько отвлечённо. Как ты понимаешь, мне есть, чем заняться кроме этого.

Генрих делает небольшую паузу. Скучающим взглядом проходится по всей нашей троице. Останавливается на Залмане и тяжело вздыхает. В этот момент нужно отдать должное Алёне — девушка ведет себя как ни в чем не бывало. Главное, чтобы бывшей нежити не взбрело в голову закончить со всеми этими речами целителя.

— Тебе, наверное, больше интересно, что будет сейчас? — с ухмылкой продолжает Генрих, поправляя робу. — А вот это сложно. Думаешь, почему я с тобой сейчас разговариваю? От скуки? Нет… Перед исчезновением человек всё-таки должен понимать: не просто так его жизнь пройдёт. Не просто так…

Кажется, что Алёна сейчас вот-вот не выдержит. Целитель озвучил очевидные угрозы — и это ставит его жизнь под вопрос. Просто он об этом еще не знает.

— Каждый заслуживает знать, что его душа послужит великой цели, — поясняет Генрих. — Станет важным кирпичиком, почти основным!.. Нового мира. А телу… Телу мы тоже найдем отличное применение. И как бы хорошо я не относился к твоему отцу, а ведь прошло уже почти двадцать лет! Неважно. Эксперимент надо завершать.

Глава 46

План-капкан

«Алёна, нет», — произношу как можно мягче.

Стараюсь не выдать своих эмоций. Генрих немного ослабил контроль над моей речью.

«Андрей, ты за это время хоть что-нибудь понял?» — мысленно обращаюсь к иллитиду.

«Только одно: он слишком странный менталист, — отзывается Андрей. — Скорее, вообще никакой. Странно, что Василиса нас об этом не предупредила».

«Ничего странного, — возражаю. — Феечка чувствует прямую опасность минут за десять, а про приближающуюся предупреждала заранее. Нам же сейчас ничего не угрожает, — говорю очевидный факт, учитывая Алёнину готовность сорваться с места в любой момент. — Пусть Василиса спит — это даже хорошо. И без неё всё понятно. Опасности как таковой нет. Если будет — мы с ней справимся. Вопрос не в этом. То есть ты уверен, что Генрих не читает наши мысли?» — уточняю у иллитида.

Из головы никак не идет мысль о том, что целитель знал о нашем нахождении в замке и какое-то время все-таки выжидал нашего прихода. Что, если сейчас точно так же: слушает нас спокойно, и в это же самое время просчитывает следующий свой ход?

«Нет, мысли он не читает, — с уверенностью подтверждает Андрей. — Он даже намерения считать не может — иначе Алёна не смогла бы так хорошо притворяться. — Иллитид на секунду задумывается. — Похоже, его контроль тела завязан на целительство. Именно поэтому наши тела полностью подчиняются его воле. В общем, физиология полностью под его контролем, тут ничего сделать не могу. А вот разум — нет. Интересно другое — почему Алёна не попала под его контроль?»

«Она всё-таки бывшая нежить, и, скорее всего, у них совсем другие механизмы контроля, — размышляю. — Да и Генрих не уделяет ей особенного внимания. Наверное, думает, что перед ним обычная девчонка. Иначе он бы так не оставил. Его тоже можно понять — эксперимент в фазе завершения.