икают в углу у фуршета, — Юлиан язвительно хмыкнул, пригубив шампанское. — Твой отец, кажется, уже мысленно подсчитывает, сколько провинций придётся уступить в качестве компенсации за моральный ущерб.

Они искренне пытались шутить и вернуть ту самую лёгкую, привычную атмосферу нашей старой компании, какая была до турнира и интриг. Но я их почти не слышала. Мой взгляд то и дело беспорядочно метался по залу. Я то тоскливо косилась на массивные входные двери, то проверяла краем глаза суровых Жнецов у стен, то зачем-то выискивала в толпе невозмутимое лицо отца. Я не засмеялась там, где Марк выдал очередную шутку, и ответила Амелии совершенно невпопад.

Валерия, стоявшая чуть в стороне, молча наблюдала за моими дёргаными движениями. Её внимательные тёмные глаза изучали меня слишком цепко.

— Дани, пойдём, — резко перебила она Юлиана, делая шаг ко мне.

— Куда? — я удивлённо моргнула.

— Подышать.

— Мне не нужно...

— Нужно, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.

Прежде чем я успела возмутиться, Валерия крепко схватила меня за запястье и бесцеремонно потащила за собой сквозь толпу гостей, к высоким портьерам у дальнего балкона. Марк и Юлиан даже не обернулись, продолжая увлечённо спорить о чём-то своём.

Прохладный ночной воздух с террасы приятно остудил горящее лицо. Здесь, за тяжёлой тканью штор, музыка оркестра и гул голосов стали приглушёнными и ненастоящими. Валерия наконец выпустила мою руку, отошла на полшага и скрестила руки на груди.

— Что случилось? — не выдержала я этой тишины.

— Ничего.

— Врёшь.

— Валерия.

— Даниэлла.

Мы упрямо уставились друг на друга. Никто не хотел уступать, но в этой дуэли взглядов у меня изначально было мало шансов.

— Ты весь вечер смотришь на двери, — спокойным голосом констатировала она.

— Потому что мне скучно на этом приёме.

— Врёшь второй раз.

Валерия глубоко вздохнула, сделала ещё шаг ближе и, пристально глядя мне прямо в глаза, абсолютно буднично произнесла:

— Ты влюбилась.

— Не говори ерунды, — я тут же ушла в глухую оборону, резко отворачиваясь к балюстраде и глядя в тёмный сад.

— Тогда почему ты весь вечер выглядишь так, будто готова прямо сейчас кого-нибудь убить?

— Потому что день был отвратительный! Меня пытались сломать на арене, Совет лицемерит, Роберт...

— И именно поэтому, — безжалостно перебила меня Валерия, — ты ждёшь его?

Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Я просто... — я запнулась, судорожно сглотнув вязкий ком. Пауза затянулась. Я посмотрела на звёздное небо над замком, признавая своё полное тактическое поражение. — Я просто не могу перестать о нём думать. Вообще не могу.

Я ждала чего угодно: охов, вздохов, бурных расспросов или удивления. Но Валерия лишь картинно, со вкусом закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Ну наконец-то.

— Что? — я опешила от такой реакции.

— Господи, Дани, весь дворец это заметил ещё несколько месяцев назад.

— Мы вели себя абсолютно прилично! — вспыхнула я.

— Я бы так не сказала. Прятались по углам.

— Валерия! — прошипела я, сгорая со стыда.

— Даже Марк всё понял, — она тихо рассмеялась, искренне наслаждаясь моей растерянностью.

— Марк вообще ничего и никогда не понимает!

— Вот именно! — Валерия победно подняла указательный палец вверх.

Она мягко улыбнулась, и её взгляд стал по-настоящему тёплым и понимающим. Вся её напускная весёлость исчезла, уступая место искренней заботе близкой подруги.

— Он знает? — тихо спросила она.

Перед моими глазами мгновенно пронеслись последние часы: пыльная библиотека, огненный, отчаянный поцелуй, его жёсткие ладони на моей талии и то суровое признание, которое он выдохнул мне в губы перед тем, как уйти.

— Думаю... да, — едва слышно ответила я, и на моих губах сама собой появилась надломленная улыбка.

Валерия удовлетворённо кивнула, а затем сделала последний, самый точный и безжалостный выпад за весь этот вечер:

— Тогда почему ты сейчас стоишь здесь, рядом со мной, а не рядом с ним?

— Он под арестом. И мне думается, что всё это плохо закончится...

— Да ладно, все живы и целы. Роберт не первый, кто получил ранение сегодня. Не зря по всему двору целители бродили.

Я глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить тревогу. Возможно, я слишком чутко воспринимаю смену настроения у родителей. Все веселятся и расслаблены. Наверняка этот казус очень быстро забудется, всё спишут на взбунтовавшегося Жнеца... И я вправду больше не могла оставаться на этом празднике, улыбаться и делать вид, будто всё нормально, пока Лео ждёт наказания в каземате.

— Ты права, — тихо выдохнула я.

— Дамы и господа! Высший Совет Союза объявляет первый официальный танец открытым! Право первого вальса принадлежит победителю Турнира и дочери Верховного Председателя! — громогласно объявил церемониймейстер в зале.

Валерия без слов подтолкнула меня обратно. По затылку прошлись неприятные мурашки, возвращая меня в суровую реальность. Я судорожно вцепилась пальцами в ткань платья, молясь только об одном — провалиться сквозь этот проклятый полированный мрамор. И тут я почувствовала взгляд — из круга высокопоставленных дипломатов на меня хмуро смотрел отец. Мысленно прокляв всех Председателей Совета и этот чёртов этикет, я глубоко вздохнула и двинулась вглубь зала.

Роберт уже ждал меня у кромки паркета. К моему удивлению, на его лице не было привычной, раздражающей самодовольной ухмылки. Он выглядел просто уставшим человеком, на которого нацепили парадный мундир. Орионец безупречно поклонился и протянул мне ладонь.

— Леди Даниэлла.

— Лорд Роберт, — я вложила свои пальцы в его руку.

— Судя по вашему лицу, вы идёте на казнь, — тихо, одними губами сказал он, ведя меня в центр круга.

— Разница невелика, поверьте.

Роберт коротко усмехнулся. Музыканты взмахнули смычками, и зазвучал тягучий, торжественный вальс. Мы закружились по паркету. Вокруг нас тут же начали выстраиваться другие пары, заполняя пространство шорохом дорогих юбок и стуком каблуков.

Первые минуты мы двигались в полном, чопорном молчании, безупречно соблюдая дистанцию, но Роберт не был бы собой, если бы в конце концов не нарушил светские правила.

— Ты всё ещё злишься, — негромко произнёс он.

Я вздохнула, глядя на золотое шитьё на его воротнике.

— Немного.

— Всего немного? После того, как я «почти впечатал тебя в землю арены»?

— Не зазнавайся, северянин.

Наш темп выровнялся, движения стали более плавными. Роберт помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил снова.

— Я правда не