Его движения были странно механическими, лишенными естественной человеческой небрежности – будто он не ел, а выполнял некий ритуал, соблюдая заранее заданный порядок. Когда он пил вино, его тонкие губы едва касались края бокала, а глотки были настолько малы, что казалось – он лишь пригубливает, пробует на вкус, но не утоляет жажду. Все его поведение за столом напоминало поведение коллекционера, разбирающего диковинные экспонаты, а не человека, наслаждающегося трапезой.

Иногда его взгляд скользил по столу, останавливаясь на блюдах с холодным равнодушием, но стоило Мите потянуться за чем-то – и те же бледные глаза мгновенно фокусировались на его руке, следя за каждым движением с почти хищной внимательностью. Казалось, он не столько ест сам, сколько изучает, как ест другой, – словно для него это было куда интереснее.

– Вы не голодны? – на всякий случай уточнил Митя. – Или мне стоит опасаться за свою жизнь?

– Опасаться за жизнь надобно всегда, – вздохнул Алексей. – Но если вы намекаете на яд – нет, все свежее, без каких-либо зловредных добавок. Просто я не любитель застолий.

– Тогда мы могли бы поговорить в другой обстановке. Какую вы предпочитаете? – Митя обвел взглядом комнату и заметил несколько книг на кривоногом столике у стены. – За чтением, например. Или на прогулке?

– Уж точно не на прогулке, – отрезал Алексей, и в голосе вновь зазвенела сталь. Но, кроме нее, Мите почудилась грусть, и он мысленно взял это на заметку. – Я просто подумал, что ранее вас едва ли угощали столь же изысканно, как готовит мой повар. Поэтому наслаждайтесь, а разговор отложим на потом.

– Как пожелаете, – Митя кивнул, продолжая трапезу.

Этот странный молодой человек внушал ему беспокойство. Даже внешне он будто нарочно выделялся среди других. Окажись такой в толпе – и любой бы заметил: белоснежные волосы, собранные в хвост, бледная кожа, словно он никогда не бывает на солнце, тонкие, почти детские пальцы. Все в нем было не таким – чуждым, чужим.

Алексей взял бокал и оперся на спинку кресла, взглянув на часы. Тонкий профиль, будто с монеты, царапнул память, но после всех передряг Митя не сумел вспомнить, к чему это, и махнул рукой. Позже. Сейчас – еда.

Слуг не было. Все перемены блюд появлялись на столе сами собой. Отведав каждого, Митя сыто расстегнул жилет и, взяв фужер, наполнил его красным вином.

– Благодарю за обед. Или это ужин? Несколько потерялся во времени. – Он хмыкнул. – Теперь я весь ваш. Вы ведь, наверное, хотели о чем-то меня расспросить?

Алексей удивился:

– Мне казалось, это вы хотите мне что-то поведать. Или я неправильно понял послание, переданное через госпожу Лютикову?

– Вы о «талантливом маге, что справляется с работой куда лучше супруги Григория Савельевича»? – догадался Митя.

– Возможно, – кивнул Алексей. – Но знаете, вы правы. Давайте поговорим обо всем с самого начала – и тогда, возможно, придем к общему решению. Как вам такая затея?

– Вполне. С чего мне начать?

– С того, почему бывший глава департамента Зеркальной магии Крещенска помог бежать моим людям.

Митя усмехнулся:

– Все очень просто. Если вы знаете о моей бывшей должности, то должны знать и о последних событиях. Так вот: за службу департаменту и империи, за то, что я жертвовал собой, – он провел рукой по изувеченной щеке и протезу, – своими интересами, своими чувствами… я получил отставку и пенсию. Мол, ступайте и живите, как нравится. Ну или как можете.

– Однако я слышал, пенсия у вас втрое больше оклада – более чем хорошие деньги. Можете жить и не тужить, – заметил Алексей.

– Да уж, откупились, – Митя скривился. – Тут не поспоришь. Как мне целительница сказала: «Начните новую жизнь, поезжайте на море, а там, глядишь, кто-нибудь и…» – он покачал головой и мрачно посмотрел на Алексея. – Не жду я милости от власть имущих. Без них все решу и смогу. А вашим помог потому, что знал: те же правила они нарушают, поперек идут. А значит, мне с ними по дороге.

– Очень интересно. И как эмоционально, и как драматично, – Алексей театрально зааплодировал. – Вот только откуда вы, такой бравый пенсионер, узнали про моих людей вообще?

Митя сделал глоток вина, прикидывая, как быть. «Что ж, пан или пропал», – решил он.

– Шапин навел. Предложил службу инкогнито – мол, для департамента я ныне ноль без палочки, а ему сгожусь. Вот и рассказал, кто и где. А мне надобно было лишь глядеть да докладывать о действиях.

– Сам Шапин? – Алексей явно был удивлен. – И вы вот так мне об этом сообщаете? Понимаете, что он с вами сделает после этого?

– Что? Магии лишит, – Митя криво усмехнулся. – А если жизни – так и того лучше, чем помнить, на что был способен, и видеть, кем нынче стал. Никчемная оболочка… Да, право слово, что это я распыляюсь? – Он резко поставил фужер на стол. Вино выплеснулось через край, багровым пятном растекшись по скатерти. – Вам не понять, – небрежно бросил бывший маг и замолчал.

Молчал и Алексей. Отложив в сторону надкусанный пирожок, он опустил руки под стол – и по комнате разнесся странный гул, будто рой пчел одномоментно влетел сюда, перепутав подземелье с ульем.

Митя вскинулся, пытаясь понять, откуда звук, и замер. Алексей, не вставая с кресла, двигался к нему. Колеса, приделанные к хитрому механизму, крутились, приводимые в движение поршнями. Изредка из двух труб, прикрепленных к спинке, вырывались клубы пара. Управляя этим чудом техники с помощью рычага на подлокотнике, Алексей подъехал к камину, словно не приближаясь к Мите, но сокращая расстояние между ними. Затем, морщась, ухватился за край клетчатого шотландского пледа, укрывавшего его по пояс, и сбросил его. Ткань скользнула на пол, обнажая скрюченные, безвольно висящие ноги.

Поймав ошеломленный взгляд Мити, юноша криво усмехнулся, будто отражая его собственную улыбку:

– Говорите, мне не понять? Ну да, куда уж… – вздохнул он. – Вот вы – высокий, статный, на своих ногах – пеняете мне на непонимание. А между тем, я многое отдал бы, чтобы поменяться с вами местами. Верите, Дмитрий?

– Верю, – кивнул Митя. – Простите, я не знал… Я не хотел… Мне очень…

– Нет! – крикнул Алексей, подавшись вперед. – Не смейте произносить при мне это слово! Не нужна мне жалость! Поняли? Я – это только то, что я есть. И уж поверьте, даже в таком теле я ничуть не сломлен духом. Поэтому оставьте свою жалость для себя – на тот случай, когда Шапин узнает о вашем предательстве.

– Но он узнает, только если вам будет угодно, – предположил Митя. – Мне кажется, у