обители Лара́н устроил небольшой погром. Вломившись к невинным девам, потребовал выдать ему темноволосую послушницу. В одиночку он почти взял штурмом сестринский корпус, когда к герцогу, наконец, выплыла высокая, статная настоятельница. Выслушав брань и угрозы, она пожала покатыми плечами.

– У нас её нет. Ты, добрый путник, теперь только у короля можешь спросить, куда он дел темноволосую девушку из обители. Сегодня стражники увезли её в столицу.

Последнии слова настоятельницы Лара́н дослушал, уже выпрыгивая из окна на верную лошадку.

Перед самым Шу́гом Чайка отчаянно захромала. Пришлось останавливаться. И пока огненнобородый кузнец подковывал тяжело дышащего скакуна, Лара́н успокоился и решил не громить королевский дворец ночью. В конце концов, отчего бы не подождать до утра? При солнечном свете и штурмовать приятнее.

Он заночевал в придорожной таверне, а утром явился пред светлые очи короля.

И увидел её.

Лара́н узнал свою нимфу с первого взгляда, несмотря на богатый серебряный наряд и хитроумную причёску, переплетённую жемчугом. А потом оказалось, что это – та самая Лео́лия, дочь короля, которая якобы умерла десять лет назад.

Обнаружить это оказалось неприятно. Вряд ли король добровольно согласится выдать дочку замуж за владельца самого маленького герцогства короны. Да и сама Лео́лия вряд ли захочет отправиться в мрачные форты на Солёных островах, где кроме чаек и камней и нет ничего.

– Смешная штука – жизнь, – вздохнул Лара́н и допил вино.

Эйд, хмельной и мрачный, сидел напротив него на низеньком кресле. Ноги в высоких чёрных ботфортах он забросил на низкий деревянный столик.

– Скажи над чем ты не можешь посмеяться, и я удивлюсь, – сумрачно отозвался Медведь.

– Над смертью? – предположил Лара́н, ухмыльнувшись. – Впрочем, нет… Безносая черепушка, это право, смешно. А ещё безглазая. Друг, налей мне ещё.

Эйд бросил в гостя бутылкой, тот ловко перехватил, откупорил и отпил из горлышка.

– Когда и где ты видел Лео́лию раньше? Почему называешь нимфой? – потребовал ответа Медвежий герцог.

Ларан ухмыльнулся, лазурные глаза его блеснули в полутьме.

– Информация стоит дорого, Эйд. Предложи мне что-то, что меня заинтересует.

– Золото?

Потомок пиратов лукаво прищурился:

– П-фи, за кого ты меня принимаешь? Отдай мне Мишку.

– Не слишком ли много хочешь?

В дверь заскреблись.

– Войди, Ю́дард, – приказал Медвежий герцог.

Рыжий оруженосец вошёл и замер у порога.

– Принц заснул, Ваша Светлость.

– Садись, выпей с нами вина, – предложил ему Лара́н.

Ю́дард вопросительно взглянул на своего господина. Тот кивнул. Оруженосец поискал глазами целый, не разломанный стул. Не нашёл и аккуратно опустился на паркетный пол. Лара́н протянул юноше бутыль:

– Бокал найди себе сам. А хочешь – пей через горло, как я.

– Хочешь, возьми Ю́да, – предложил Медвежий герцог из темноты.

Только что найденный хрустальный бокал выпал из рук оруженосца. Ю́дард испуганно вскочил:

– Простите…

– Не бойся, он шутит, – рассмеялся Лара́н. – Ты – самое ценное, что есть у Медведя. Кроме Мишки, конечно.

Глаза оруженосца округлились.

– Благодарю вас, Ваша Светлость.

Э́йдэрд закатил глаза.

– Хочешь пить – возьми другой бокал и пей. Но заткнись ты, богини ради.

Ю́дард аккуратно налил в новый бокал вино и так же аккуратно попробовал. Оно было сладким и пахло шоколадом.

– Что этот кровавый головорез делает во дворце? – поинтересовался Лара́н.

– На принцессе женится, – Эйд скривил губы. – Его Величество темнит, но их секрет очевиден.

Лара́н поморщился.

– Зачем?! Неужто других кандидатов не было? Вон, у Персикового султана двадцать четыре сына! Выбирай любого.

– Двадцать два. Уже, – машинально поправил его Э́йдэрд. – Его Величеству Эста́рму союз с Всадниками нужен в пику мне.

– П-фр, пусть тогда отдаст Лео́лию, например, за меня. Я объявлю тебе войну и не пропущу медвежьи корабли мимо Морского щита. Ты разоришься и будешь умолять Эста́рма о прощении.

Эйд даже не улыбнулся.

– Я уверен, король уже вызвал хранителей остальных щитов, чтобы надавить на меня и заставить принять как факт союз с всадниками.

– Друг, я за тебя, – Лара́н сцепил кисти рук пальцами и закинул руки за голову. – Но я всё равно не понимаю: вокруг полным-полно неженатых принцев, зачем отдавать дочку в кровавые земли? Неужели не жалко?

Они снова выпили. Помолчали.

– Золотой и Серебряный щиты поддержат короля, – продолжил Эйд, – это уже очевидно. Видимо, Калфус предложил им торговать его конями на эксклюзивных условиях, и те от алчности потеряли голову. Южный герцог традиционно всегда соглашается с королем. Да и нет у его щита, источённого чумой, сил на какое-либо сопротивление. Остаются Горный и Шёлковый. Если они присоединятся к нам, нас будет четверо, если к ним, их окажется пятеро.

– Тебе нравится Лео́лия? – Лара́н пытливо вгляделся в лицо друга. – Она действительно хороша…

– Причём тут девчонка? Я против союза с кровавыми тварями. Их дружба – удар кривым ножом в спину.

Морской хранитель встал, пошатнулся.

– Я выезжаю. Перехвачу Шёлкового герцога на въезде в Восточные врата. Потолкуем.

– Ты на ногах не стоишь.

– На ногах – нет. Но Нэ́йос простит мне, если в седле я буду сидеть, а не стоять.

Лара́н рассмеялся, и мрачный Эйд невольно усмехнулся в ответ. Он ценил единственного друга, по опыту зная, что Морской герцог, казавшийся легкомысленным шалопаем, был надёжным и верным тылом.

– Ю́дард, оседлай Его Светлости одного из моих коней. Чайка слишком измотана.

– Мишку, – лукаво предложил Лара́н.

Ю́дард удивлённо глянул на него и серьёзно кивнул. Эйд скривился:

– Герцог пошутил. Оседлай ему Изо́льду. И помоги Его Светлости сесть в седло. Можешь посадить задом наперёд.

***

Оставшись одна в гостиной, Лео́лия тщательно прикрыла все двери. Но ей всё равно казалось, что ночные кошмары скребутся, пытаясь проникнуть в её единственное убежище. Она отпустила фрейлин и служанок, сославшись на головную боль, и сейчас чутко вслушивалась в стук капель дождя по листьям сирени.

Вечером они с Ка́лфусом долго гуляли по саду, и принц был необыкновенно мил. Он честно рассказал ей, что многие из кровавых всадников до сих пор смотрят на мир с дикой неприязнью и ненавистью. Однако королевская семья сожалеет о всех бедах, которые их страна причинила другим народам.

– Мы с отцом готовы к переменам. Я хочу видеть при дворе изящество и благолепие, – вздохнув, говорил Ка́лфус устремляя вдаль печальный взгляд красивых зеленых глаз, – музыкантов и художников, поэтов и скульпторов. Я