меня, – пискнула принцесса и резко отступила на шаг, освобождаясь от его захвата. – Да как вы смеете?!

Э́йдэрд усмехнулся.

– Смею. Я много чего смею, девочка. И лучше бы тебе не вставать на моём пути.

Затем почтительно кивнул, отвернулся и свернул в какие-то двери. Лео́лия обхватила себя руками, унимая дрожь. Кажется, она недооценила дерзость потомка предателя Ю́дарда и сейчас нажила себе могущественнейшего врага.

«Ну и пусть, – подумала сердито, – я – дочь короля, и какой-то там герцог не смеет со мной так себя вести! Он ещё пожалеет о своём недостойном поведении!»

– Ваше Высочество? – прошелестел камердинер.

«Он что, ничего не заметил?» – изумилась Лео́лия. Лицо слуги выражало саму невозмутимость.

– Прошу вас, следуйте за мной. Я покажу вам ваши покои.

Принцессе ничего не осталось, как последовать его просьбе.

Глава 5. Сны и фрейлины

Наверное, король Эста́рм хотел польстить дочери, вернув её в детскую сказку. Возможно, желал показать, что она всегда оставалась в его сердце той маленькой темноволосой девчушкой, какой отправилась в обитель – Лео́лия этого не знала. Она пыталась найти ответ и не находила его. Почему ей выделили именно те комнаты, в которых принцесса жила ребёнком? Хотели воззвать к её ностальгическим чувствам, вызвать тёплые воспоминания? Что ж, воспоминания вызвать удалось.

Лео́лия обошла все пять комнат: спальню, будуар, ванную комнату, кабинет – бывшую учебную комнату, гостиную – бывшую комнату для игр. Всё в них, казалось, застыло во времени: сиреневые шёлковые гардины и огромная кровать под кружевным балдахином в голубой спальне, сочетание медовых и шоколадных цветов в отделке будуара, резная мебель из орехового дерева в кабинете. Стол, под крышкой которого перочинным ножиком вырезано «Лео». В просторной ванной комнате с бассейном и душем улыбающаяся нимфа лукаво выглядывала из ивовых зарослей моза́ики, выложенной драгоценными камнями.

Изменилась одна лишь комната для игр.

Здесь больше не было ни волшебного замка, ни кукол в шёлковых разноцветных платьях, ни деревянных лошадок, запряжённых в раззолоченную маленькую карету. Теперь в комнате, выходящей окнами в сиреневый сад, расположилась взрослая гостиная по последней моде. Мягкие диванчики и изящные кресла на изогнутых ножках в форме львиных лап, расшитые золотыми и серебряными птицами подушки, клавесин, ковры… Стены и мебель обиты малиновым шёлком.

С помощью ожидавших принцессу служанок Лео́лия приняла ванну. Вода оказалась тёплой и мягкой. Служанки намыливали тёмные волосы своей госпожи и угрюмо молчали. В воздухе будто кто-то разлил напряжение. Принцессе было безумно неприятно, что её касаются чужие руки, но она знала, что по статусу положено это терпеть. Когда, завернувшись в пушистые одеяла, девушка отпустила прислугу и осталась одна, ей показалось, что всё вокруг замерло, будто чего-то ожидая.

Лео́лия высушила волосы магическим медвежьим кристаллом и легла на кровать, уставившись в потолок. Десять лет… Десять лет назад она в последний раз лежала на этой кровати. Ей вспомнилась серая, убогая келья с низким потолком.

За что?!

Девушка сама не заметила, как сон смежил усталые веки. Воспоминания обступили её, беззащитную, вторгаясь в спящее сознание.

– Ведьма! – кричит сопливый беловолосый мальчишка в лазурном шёлковом камзоле. – Ю́дордова черноволосая дочь! Уродина!

Он тянет из её рук Э́йтаса – плюшевую собачку, верного друга Лео́лии. Девочка кричит и дёргает игрушку на себя. Всё это происходит на глазах гувернёров и нянек, упорно делающих вид, что не замечают, как десятилетний брат унижает восьмилетнюю сестру. Мимо площадки на четвёртом этаже Розовой лестницы снуют на цыпочках служанки с подносами, слуги с охапками дров… Много-много равнодушных взрослых.

– Пусти, – кричит Лео́лия, плача.

Но принц Амери́с сильнее. Наконец мальчик вырывает из её рук собачку и со злым смехом отрывает игрушке голову.

– Не-ет! Эйта-ас!

Слёзы душат Лео́лию, слёзы отчаяния и злости. Она изо всех сил толкает брата. Амер́ис, не ожидавший такой прыти от младшей сестры, нелепо взмахивает руками, падает и катится по ступенькам вниз. Девочка застывает в ужасе, глядя, как брат замирает сломанной куклой, тихой, бездыханной. Она бежит к нему, перескакивая через ступеньки, но у самого тела принца хулиганку вдруг подхватывают на руки. Толстая служанка со сросшимися на переносице бровями крепко держит, не пуская девочку к брату.

– Отпусти! – кричит Лео́лия. – Там Амери́с… Ему нужно помочь!

– Ведьма, – шипит служанка, – я не дам тебе добить маленького господина. Даже не надейся.

Лео́лия плачет и бьётся в её руках. Ей кажется, это руки каменной богини.

Принцесса открыла глаза. Сквозь слёзы вновь увидела над собой расписанный золотыми звёздами голубой потолок. Там, в обители, она забыла всё это. Очень старалась забыть и смогла. А сейчас всё вокруг пробуждало воспоминания и давнюю боль насмерть перепуганного, виноватого ребёнка. Всё это случилось десять лет назад. Лео́лия знала, что Амери́с остался жив: он просто потерял сознание от боли, сломав при падении руку. Обычная детская ссора, травма по неосторожности.

Но почему ей по-прежнему так тяжело?

Лео́лия скинула полотенца и забралась под пуховое одеяло. Она не будет думать о плохом. Амери́с жив-здоров. Может быть, он даже повзрослел и изменил своей ребяческой неприязни к сестре. Отец вернул опальную дочь во дворец. Всё ведь хорошо, правда? Лео́лия начинает новую жизнь, в которой нет и не будет места тягостным воспоминаниям детства.

Она смотрела на огонёк лампадки, теплящейся перед ликом мраморной статуи небесной богини и шептала привычную молитву. И постепенно тёплый свет озарил весь мир, и глаза её снова закрылись.

Но что это? Это уже не огонёк – это пламя. Оно горит и полыхает за оконным стеклом. Рамы закрыты, но из-за них всё равно доносятся многоголосые крики.

Лео́лия жмётся к ногам матери, чувствуя, как что-то непонятное происходит во взрослом мире.

– Она хотела его убить, Эста́рм! – будто клинок режет душу голос матери.

– Она – ребёнок, И́я, – резко отвечает король. Изящный, стройный, златоволосый. – Ты понимаешь, что она – просто ребёнок?

– Это всё дурная кровь, – шипит королева.

Отец сердито фыркает.

– Суеверия и предрассудки. Что за глупость считать, что цвет волос влияет на характер?

Мать отпихивает Лео́лию.

– Да, она не понимает, что делает, Эста́рм, – звенит её высокий раздражённый голос, – но через брюнетов действует проклятье ю́дарда, а наша дочь – темноволоса. Разве не очевидно? Я, конечно, не считаю, что она специально планировала убийство.