жгучего перца, чеснока и зелени. Гела, как всегда, стоит у печи, помешивая густое алое варево в огромном котле. Ее темные руки ловко управляются с ложкой, а серебристые волосы собраны в беспорядочный пучок. Выбивающий слезу аромат плывет по кухне. Перед моим мысленным взором встает ломоть свежеиспеченного хлеба, намазанный острым, пряным соусом.

— А, Люба! — Гела оборачивается, и в уголках ее глаз собираются лучики морщинок. — Как раз к чаю.

Мы усаживаемся за грубый деревянный стол, на котором Танука уже расставила глиняные кружки. Чай пахнет горными травами и чем-то еще, наверное, щепоткой тех самых специй, что сейчас бурлят в котле. А может, просто сама вода и воздух тут такие ароматные, что любой напиток становится особенно вкусным?

— Гела, — начинаю я после первого глотка, — ты не знаешь, где здесь можно найти газированную воду? Такую, с пузырьками? Кото говорит, что она есть в расщелине выше по склону.

Старуха задумчиво почесывает подбородок, оставляя на смуглой коже оранжевый след от перца.

— Газированную, — она растягивает слово. — Это которая шипит, как змея?

— Да! Именно!

— Выше по склону, действительно, есть такой источник. Вода там — пуф! — будто тысяча иголок в язык впивается. Но...

— Но? — я замираю с кружкой в руках.

— Там уже не наша земля. Владения какого-то графа, который слишком занят, чтобы посещать свои владения. Поди развлекается в Тухри или даже Гелионе, что ему до земель тут.

Танука, до этого молча сидевшая в углу, вдруг оживляется:

— Но там же виноградник Нико!

Гела качает головой:

— Нико берет землю в аренду у графа. А источник дальше в горах. Как же этого графа зовут, — Гела опять задумчиво чешет подбородок, размазывая ало-оранжевый след от перца. —  Таррико его зовут. Ну да, точно, Таррико.

В памяти всплывает вечер в замке Гатри, надменная Мчари в платье цвета граната, «мой жених — Таррико». Странно, что ж, она живет тут, а он — неизвестно где? Хотя кто этих богатых разберет, все у них не как у людей.

— Мне нужно поговорить с этим Таррико, — говорю я, хотя в груди уже поселилась какая-то неясная тревога.

— А ты попроси о помощи Нико. Как-то же он решает свои дела, может, сам граф тебе и не нужен, а все можно обсудить с управляющим, который тут, наверняка, есть.

Я отпиваю чай, пытаясь скрыть дрожь в руках. Идея, действительно, отличная, что же я так волнуюсь? Неужели из-за поцелуя? Целый день прошел, а Нико так и не объявился. И стоит только стихнуть круговороту дел, как в голове начинают стучать непрошенные мысли. И даже сад за окном шумит листвой, будто что-то шепчет мне на ухо что-то важное, что я пока не могу разобрать. Попрощавшись и, конечно, получив в гостинец несколько свежих буханок хлеба и банку аджи, иду домой.

Дорога кажется вдвое длиннее обычного. Иду медленно, переступая через корни старых яблонь, которые, словно пальцы великана, вылезают из земли. Солнце уже клонится к вершинам Рагнахорна, окрашивая небо в персиковые тона. В голове крутится одна мысль: как попросить Нико о помощи? Теперь, когда прошел уже целый день, а он так и не появился? Когда я уверена, что не понравилось ему или еще хуже, он женат. Хотя я не знаю, что уж там хуже, но первая точно не пойду! Даже ради всех минералок, газировок и лимонадов в мире.

Но пока я так думаю, пальцы касаются губ, будто пытаясь возродить воспоминание о том поцелуе. Теплая волна проходит по телу, и на миг ощущения окутывают меня, такие яркие и настоящие, что я едва могу устоять на ногах. Ах, раньше я могла просто прийти к нему с любой просьбой, а теперь? Тем более, когда он вот так взял и пропал!

Тропинка делает резкий поворот, и передо мной открывается вид на мой нектарник. Старые стены, освещенные закатом, кажутся золотыми, а стекла окон отражают небо, будто горят изнутри. Это зрелище всегда заставляло мое сердце биться чаще, но сегодня в груди что-то сжимается. Я задерживаюсь у ворот, вдыхая знакомый аромат: смесь спелых фруктов, пряных трав, старого теплого дерева и чего-то еще, чего не описать словами. Так пахнет дома.

И тут я чувствую запах… Горький, едкий, знакомый любому, кто хоть раз забывал о кастрюле на огне.

— Нет! — забегаю в дом, несусь на кухню к плите, где еще дымится медный котел.

Сироп. Мой прекрасный, янтарный, пахнущий летом и персиками сироп теперь представляет собой черную, липкую массу, пузырящуюся на дне. Хватаю прихватку, сдергиваю котел с огня и ставлю на каменную плиту.

— Кото? Нинея? — зову, но в ответ только потрескивание догорающих поленьев в очаге.

— Мы же следили! — раздается испуганный голос от дверей.

В дверях стоят мои помощники, встрепанные, глаза округлены от ужаса.

— Мы отошли только на секундочку, — бормочет Кото, — и перед уходом я проверил огонь! Он был маленький, совсем маленький, честное слово.

У меня нет сил их ругать. Да, я понимаю, что старый механизм показал свой норов и огонь разгорелся слишком сильный. Сироп мне в общем-то не так и жалко, наварим новый. Но вот как я буду чистить большой, похожий на таз, медный котел, который мы используем для варки? Ничего похожего у меня нет. И, черт побери, денег на покупку тоже нет. Да, можно попросить у Гелы, но я так устала побираться. Они и так меня поддерживают с первого дня, сколько можно уже.

— В конце концов, у меня полон дом огненных саламанд, — недовольно бурчу я, — могли бы и они присмотреть, раз уж помощники нашли себе дела поинтереснее.

Это злые слова, но я не могу их удержать. И только тут понимаю, что в кухне нет ни одной саламандры. В груди шевелится страх. Обвожу взглядом стены, стол, полные раскаяния лица Кото и Нинеи, смотрю на огонь, а он все еще пылает, хотя должен был давно потухнуть! Языки пламени неестественно высокие, почти голубые у основания. Хватаю ведро воды и выливаю его одним резким движением. Шипение оглушает, пар окутывает кухню плотной пеленой, но сквозь туман я вижу, угли все еще тлеют, будто не желая сдаваться.