свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.

Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.

– Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.

Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.

Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».

– Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.

«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».

Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.

К тому времени, как мы добираемся до обширного пространства, которое служит хозяйственной площадкой тюрьмы, я уже окончательно запыхалась и выдохлась. Электричества по-прежнему нет, но я могу разглядеть несколько грузовиков, припаркованных внутри на ночь. Одни из роллетных ворот открыты, впуская яркие лучи лунного света. Здесь прохладно.

Я вдыхаю свежий воздух воли.

Вижу ночное небо.

Охранник следит за тем, чтобы мы держались как можно ближе к стене, оставаясь скрытыми между стеллажами с автозапчастями и штабелями коробок и ящиков, выстроившихся на широком погрузочном дебаркадере. Двигаемся мы быстро.

Он берет меня за руку и тепло сжимает ее, пока тащит к поднятым стальным воротам.

«Я на воле!»

Я на воле, и надо мной колышутся звезды и деревья. Передо мной лежит открытая дорога, которая ведет прочь от тюрьмы, в какие-то неизвестные места. И… И… Я чувствую запахи всего. Пыли в воздухе, гикори от тлеющего где-то мангала, которого я не вижу; ощущаю острый, влажный аромат высокой полевой травы.

Я слышу все. Радио в грузовике играет песню, которую я не знаю. Шум уличного движения вдалеке. Я чувствую все. Легкий ветерок шевелит волоски у меня на руках. Ночной холод, от которого мои ноги покрываются гусиными пупырышками под тонкой тюремной робой. Мозолистый большой палец Охранника гладит мою ладонь.

Я не знаю, где я на самом деле сейчас и куда приведет меня эта дорога.

Охранник тащит меня к затемненному краю здания из красного кирпича, где нет камер наблюдения. Навес создает клочок полутьмы, а примерно в двадцати футах впереди стоит автомобиль. В лунном свете я вижу, что это фургон «Файн Фудс», который доставляет сюда продукты в течение недели. Иногда девицы во дворе пытаются запустить в него чем-нибудь. Говорят, что лучше уж никакой еды, чем то, что на нем привозят.

Охранник останавливается и указывает на фургон:

– Этот грузовик скоро отправляется обратно в Монтгомери. Я положил в него рюкзак. Там деньги. Новые документы. Еда и вода, которых хватит как минимум на сутки. Я могу выиграть тебе достаточно времени, чтобы ты успела скрыться.

Мои мысли мечутся в разные стороны. Я хочу броситься бегом. К грузовику. К свободе. К будущему, в котором я не буду сидеть в клетке, словно животное в каком-то жутком зоопарке.

– Но… – запинаясь, выдавливаю я. – Как же твой план? Как это поможет нам отомстить?

Охранник вздыхает:

– Никак. Но мы должны доверять друг другу. И ты заслуживаешь право выбора. У меня есть план. Если он сработает, люди, причинившие нам вред, получат по заслугам. У нас появится будущее, отличное от того, что ждет нас сейчас. Мы никогда не исцелимся до конца. Но в достаточной мере, чтобы жить дальше.

Невольно открываю рот. Каждой клеточкой моего существа мне хочется запрыгнуть в этот фургон.

И все же это семя прорастает у меня внутри – мысль о том, что Охранник прав. Я хочу чего-то помимо справедливости. Я хочу отомстить. Я заслуживаю этого.

– Откуда мне знать, что ты просто не играешь со мной? – спрашиваю я его.

– Откуда мне знать, что ты невиновна? – парирует он.

Потирает мизинец, теребя воображаемое кольцо – один из многих следов своего утраченного положения.

– Я отвечу на свой собственный вопрос, – говорит он. – Я узнал тебя. Я вижу тебя. Когда твой мир сталкивается со злом, ты теряешь все. Все, что остается, – это выжженная земля, твоя прежняя жизнь и глубокая рана, которая никогда не заживет. Я вижу это в тебе, и если ты присмотришься, то увидишь это и во мне.

Охранник отходит на несколько шагов от здания и встает в той части парковки, что освещена белой луной.

Я и в самом деле смотрю и вижу. Вижу боль, которую не могут скрыть его кобальтовые глаза.

Он засовывает руки в карманы.

– Мой план рассчитан еще на четыре года. Еще три года в тюрьме. Или ты можешь уйти прямо сейчас. Воспользоваться шансом. Выбор за тобой.

Я смотрю на фургон.

На дорогу.

На возможные варианты будущего.

Что бы оно ни содержало, какая-то часть меня знает, что оно должно включать Охранника.

И я думаю о той ночи. О том, что произошло. О криках и крови. О том, что никто так и не получил по заслугам. Я думаю о той девушке, которая тогда осталась совсем одна, и о том, где она может быть сейчас и что стало с ее жизнью.

– Я выбираю твой план, – просто говорю я.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь я расскажу тебе свою историю.

Четверг

Квартира 95: Ведущая

Клэр разочарованно вздохнула, постукивая карандашом по столу перед собой.

Итак…

Иногда в постановке реалити-шоу присутствовал и такой элемент, как сейчас. Ожидание. Когда просто позволяешь камерам снимать. В надежде хоть что-нибудь получить. Большинство разговоров обычно весьма банальны, особенно между незнакомыми и посторонними друг другу людьми. Иногда Клэр задавалась вопросом, какая часть человеческой жизни уходит на рассуждения о погоде или жалобы на дорожные пробки.

А если серьезно…

Разговор между Финансисткой и Доктором вывел банальщину на новый уровень. На одном из мониторов Доктор глубокомысленно кивал, читая сообщение с телеэкрана на кухне своей квартиры.

Финансистка: Если вы