с прошлым. Встав из-за стола, подошла к плите, пощупала бок чайника: еще теплый, но уже не горячий. Включила конфорку, немного подождала, пока чайник засвистит. Заварила свежий чай, разлила его по кружкам. Все делала неторопливо, молча.

Поставив кружки на столешницу, уселась напротив названой матери. Ефросинья осторожно глотнула обжигающе горячий напиток.

— Вкусно. Спасибо. Ты отчего не спишь, доча? Давно тут чаевничаешь? — спросила она словно невзначай.

Обняв ладонями кружку, я подняла глаза на женщину: бледная, все еще переживает, нервничает. Конечно, можно ей подыграть, притвориться, что ничего не слышала, но какой смысл?

— Ты сама видела, какие у меня способности. Извини, но кроме того, что они есть и активны, ничего не скажу, иначе — смерть. Дар эмпатии активен с первой секунды твоего разговора с Иваном. Есть вещи, которые мне еще следует знать?

Аккуратно поставив чашку на стол, матушка сутулилась, отвернулась. В воздухе повисла почти осязаемая тишина, но я не торопила. Не просто предполагала, а знала — Ефросинья не планирует ни о чем расспрашивать, она сама готовится рассказать.

Спустя долгую паузу целительница действительно заговорила.

— Мать подкинула меня новорожденной на порог единственного в Ростове сиротского дома. Твой дед его основал и содержал, но теперь уж того приюта нет, нынешний хозяин Ростовского княжества упразднил. — Она запнулась, тяжело вздохнула. — В десять лет у меня обнаружили сильный лекарский дар. Личный целитель твоего дедушки приехал в приют, проверил меня артефактами и забрал с собой в княжеский особняк. Хороший был человек, обучил всему, что сам умел, а когда мне исполнилось семнадцать, убедил хозяина в необходимости продолжать обучение. Потенциал большой, могу принести пользу княжескому роду. Где-то за месяц до моего отъезда старший сын князя вместе с семьей и слугами переехал в отчий дом, привезя с собой и верного пса Ивана. Тот сразу же меня заприметил, проходу не давал, а накануне моего отъезда заволок на конюшню и надругался. Все это происходило с одобрения и под надзором молодого князя Бориса Васильевича. Он же меня, после того как все закончилось, в насмешку «невестой Ивановой» и назвал.

Ефросинья скрипнула зубами, и по моим нервам прокатилась удушливая волна застарелой боли и лютой ненависти. Да такая сильная, что я вздрогнула, а в глазах зарябило. Сквозь завесу ресниц украдкой глянула на названую мать. Та сидела с прямой спиной и все так же неотрывно смотрела в окно.

Господи, что же ей довелось пережить! Врагу не пожелаешь.

Деактивировав дар эмпатии, я закусила губу. На глаза наворачивались слезы, безумно хотелось вскочить, крепко-крепко обнять Ефросинью. Но обострившаяся интуиция подсказывала: не надо, помешаю откровению.

— Я уехала. Возвращаться, конечно же, не хотела, но кто бы дал выбор простолюдинке? Оставалось надеяться, что за годы моего отсутствия интерес у Ивана пропал. Ошиблась: в первый же день он вновь меня подловил. Я вырвалась, побежала к твоему деду, бухнулась в ноги. Молила освободить от клятвы роду Ростовых, божилась, что все потраченные на меня деньги верну до копейки. Старик тогда уже совсем слаб был, видимо, потому и проявил милость. Клятву, разумеется, не стал снимать, но все же помог: отправил служить к младшему сыну, твоему отцу князю Алайскому. Четыре месяца я была подле твоей матушки княгини Ольги. А потом в ваш дом пришла беда. — Целительница повернулась ко мне лицом. — Ты же слышала, что этот нелюдь хотел выведать, кто мне помогал прятаться?

Встав, я подошла к Ефросинье, осторожно положила руку ей на плечо. Я и сама хотела получить ответ на этот вопрос, но так ли уж он важен?

Ефросинья горько усмехнулась.

— Не знаю я, Машенька, кто мне помогал. Не знаю. Но, видит бог, этому человеку я обязана по гроб жизни. Без его помощи и месяца бы не продержалась.

— И у тебя нет предположений, кто это мог быть?

Целительница отвела глаза. Догадки у нее, определенно, имелись, но озвучивать их даже мне она не желала. Почему?

А вправе ли я допытываться?

Названая мать поднялась со стула, улыбнулась, ласково погладила меня по щеке. И тут в моей голове всплыли числа. Ефросинье было семнадцать, когда она уехала в Москву. Три года учебы, потом возвращение в Ростов, четыре месяца у Алайских и восемнадцать лет пряток.

Ей что, чуть больше тридцати восьми? Почему она выглядит под полтинник⁈

— Машенька, что будем делать? Иван приходил не сам по себе, наверняка хозяин команду дал. Судя по всему, Борис Васильевич желает получить твои земли.

А меня впервые за время, проведенное в новом мире, накрыло осознание: я несу ответственность не только за себя и за тех, кого считаю семьей, но и за этот лес, и за речку, и за хутор, и за всех хуторян.

— Обломается, — заявила я сухо. — Давай теперь нормально чаю попьем. Хочу кое-что обсудить.

Глава 10

Князь Александр Меньшиков

На улице уже вовсю занимался рассвет, но спать Алексу не хотелось. И бессоннице имелось вполне логичное объяснение: невозможно заснуть, когда нервничаешь. Особенно если из-за женщины!

Почему она не пожелала идти к нему ночевать, он догадывался. Но вот верно ли — неизвестно. Чужой разум — потемки. Мария с завидным постоянством влипала во всякие истории, и Александру было бы спокойнее, будь она рядом. Об иной причине, отчего ему так сильно этого хочется, он старался не думать.

Осознав, что больше не может попусту пялиться в потолок, инквизитор решительно поднялся с дивана. Умылся, приготовил плотный завтрак. Неторопливо поев, помыл посуду и отправился одеваться. Выбор, что надеть, не стоял: на экзамены все студенты-инквизиторы обязаны являться в форменной одежде.

Глянул на настенные часы. Без пяти пять. Для визитов слишком рано, будить Машу он не собирался.

В раздумьях почесав кончик носа, князь пошел варить кофе. На самом деле Алекс его не хотел. Привычными действиями он надеялся заглушить тревогу, которая почему-то вновь усилилась.

Открыл шкафчик и потянулся за кофемолкой, но достать ее не успел, помешала трель мобильного. И кому он мог понадобиться в такую рань?

Мужчина вытащил телефон из кармана штанов и посмотрел на экран. Пульс тут же участился: этого звонка он ждал давно.

Усевшись на барный стул, князь Меньшиков принял вызов:

— Здравствуйте, Елизар Авдеевич. Рад вас слышать.

— Ты смотри, какой бодрый. Не спал, что ли, курсант? — прогудел штатный патологоанатом ростовского отделения святой инквизиции. В его голосе, помимо добродушия, слышалась усталость.

— Поспишь тут, — нарочито